Не прошло и десяти минут, как внимание Глории что-то привлекло. Я посмотрел в направлении, которое она сверлила взглядом — в двух столах от меня сидела пара, и я готов был поставить тысячу фунтов на то, что мужчина был мне знаком. Лишь спустя несколько секунд я, наконец, понял, что это Эмметт. За прошедший год он поднабрал в весе и изменил прическу, так что было неудивительно, что я не узнал его с первого раза. Сначала я решил, что сидящая ко мне спиной вульгарная девица в леопардовом платье — это Эми, но вспомнив о том, что она должна была недавно родить и сейчас выглядеть слегка иначе, я понял суть взгляда Глории, метающего острые молнии. Зная Глорию, я предполагал, что она подойдет к Эмметту и потребует объяснений — за время работы с Мартином она ни разу не сорвалась, продемонстрировав своё умение выходить из конфликтной ситуации посредством диалога. Когда же она вылила на Эмметта пинту пива, я подавился своим. То же Глория проделала и с женщиной легкого поведения, сопровождающей её зятя, после чего она схватила Эммета за галстук и потащила к выходу. Я совершенно не ожидал подобного поворота событий. Увидев же, как Глория впечатляюще пользуется своим хуком справа, я понял, что определенно женюсь на ней. А если серьезно — я понял, что ей было точно не легче, чем мне. Подойдя ближе, я смог рассмотреть её физическое состояние подробнее — худая, бледная, в мешковатых штанах она выглядела испуганным подростком, которого неожиданно выбросили во взрослую жизнь и сказали: «Греби», — даже не выдав ей вёсла. Из диалога конфликтующих сторон стало понятно, что Эммет последний козел на фоне измены жене, которая сидит дома с их дочкой. Но монолог этого подонка заставил меня буквально затрещать изнутри: «…Для начала разобралась бы со своей жизнью! Ты год потратила на оплакивание какого-то мальчишки, в то время как подобной скорбью не наделила ни своего брата, ни даже бабушку! А ведь они тебе родные, кровь от крови твоей, а ты хнычешь по Мартину, который, по сути, был всего лишь твоей работой! Тебе за него круто платили, вот слезы и льешь. Забросила университет, подорвала здоровье, работаешь в вонючем баре. Думаешь, ты загибаешься от боли? Ты загибаешься от того, что не способна решить проблемы собственной жизни — только и делаешь, что сбегаешь от них по всей Европе, но они всё равно тебя нагоняют! И никуда ты от них не денешься! На своей учебе и карьере ты уже поставила крест, будешь торчать в этом убогом городке, обслуживать пьяных мужиков в баре и хныкать о чужом мальчишке, воображая, словно он и вправду был тебе дорог, и ты была с ним не из-за денег». Я едва удержался от того, чтобы не прихлопнуть подонка на месте. Я даже не догадывался, что у Глории всё настолько плохо. Не догадывался, что она утонула. Однако знал, что обязательно попробую её откачать, чтобы потом грести за нее.
Дав ей возможность выпустить пар на этом идиоте, я, сквозь призму боли, изучающе смотрел на её трясущееся тело. «Интересно, она ненавидит меня за то, что я с ней сделал?» — мысленно терзал сам себя я.
— Тебе что-нибудь нужно? — даже не задумываясь о том, чтобы как прежде обратиться к ней на «вы», поинтересовался я.
— Пистолет, — глухо ответила Глория, не смотря в мою сторону и всё еще не узнавая во мне меня.
— Пристрелить?
— Застрелиться.
Моё сердце оборвалось.
— Всё еще носишь? — кивнув на моё запястье, которое огибала красная нить с её именем, глухо поинтересовалась Глория. — Глупая вещь… Не сработала. Ничего не сбылось.
— Еще сбудется, — уверенно ответил я, положив руку на рычаг, после чего мы встретились взглядами.
Уже возвращаясь домой, я вспомнил о её словах про работодателя-извращенца и мысленно улыбнулся.
Следующую неделю я, в компании Джонатана и Якоба, наводил порядок в поместье, стараясь избавиться от въевшейся пыли. Хорошо, что Джонатан догадался накрыть всю мебель чехлами, тем самым сохранив её в отличном состоянии. Нанимать персонал я не видел смысла — Джонатан сносно готовил пшенную кашу, да и я умел жарить яичницу. Здоровое питание еще никому не вредило, тем более мужчине, ежедневно на утренней пробежке ломающему голову, по поводу налаживания общения с интересующей его девушкой. Приводя поместье в порядок, я пытался придумать, как именно навести мосты с Глорией и уже хотел просто сесть в машину и приехать к ней домой (её прежний номер телефона был заблокирован со дня смерти Мартина), когда она вдруг сама явилась на порог моего дома.
— Это… Твоя дочь, — тяжело дыша, заявила девушка.
Несколько секунд я смотрел на нее широко распахнутыми глазами, словно на прекрасную проекцию моего подсознания. Запыхавшаяся, с красными щеками, развивающимися волосами, в спадающих рваных джинсах… Всей прелести этой картины было не описать. Джонатан за моей спиной явно был в шоке.
