Никто не заметил, когда он исчез. Предположительно, это произошло на отрезке между складом и кафе, потому что на складе – это запомнили все – государь гордо пообещал Людмиле вернуть ключи от домика завтра утром.
Бросились искать врассыпную, и уже через минуту Наташка сбросила остальным эсэмэску – «На аллее у кормушки!».
Маленький, с мокрыми слипшимися волосами, он шёл вдоль скамеек, останавливаясь возле деревьев и извлекая из-под коры и из прорех в стволах следы человеческого присутствия – блистер из-под таблеток, смятую упаковку сигарет, разорванную перчатку, розовое сердечко от заколки. А в стволе липы, росшей возле самой скамьи, в невысоком дупле была устроена пепельница. Её содержимое размокло под ливнем. Пашка бесстрастно собрал окурки в ладонь, пересыпал в стоявшую тут же урну и, не вытирая рук, двинулся к следующему дереву.
– Не трогайте его, пусть бродит, – сказал Саня.
Постояли и, не окликнув, ушли.
Государь вернулся, когда начало темнеть. Долго отмывал руки под уличным краном, где вот уже несколько дней как дали воду. Фыркало и шипело в трубах, отвыкших за зиму от работы.
Встряхивая мокрыми руками, Пашка вернулся во дворик к своим товарищам и сказал, что пока побудет с Джериком. Может, вынесет его погулять. Никто не посмел навязывать ему своё общество.
Около семи ветер пригнал отцепившийся от грозового фронта вагон – небольшую, но крепкую тучку, и сразу почернело в лесу. Светлый вечер превратился в ночь. Ускакала на электричку Наташка, обещав приехать завтра ни свет ни заря.
– Ну что, может, и я пойду? – сказала Татьяна. – Зверьё-то моё дома ждёт. Ну, Джерика тогда не потащу, раз вы дежурите. К Пашке мне зайти или уж не надо?
Саня взглянул на Таню и впервые заметил, как она похожа на племянника суровой угловатостью лица и характера.
– Не нужно, иди, – качнул он головой. – Не беспокойся.
– Ну тогда пока, Александр Сергеич! Продержитесь уж последнюю ночку! – сказала она и, положив крепкую, в жилках, ладонь ему на руку, пониже плеча, виновато прибавила: – Ты уж прости, люблю я тебя. Что делать.
– И я тебя люблю, Танюша, – кивнул Саня, и они расцеловались сердечно, как, встретившись во время большой беды или радости, целуются родственники.
Вслед за Татьяной и Ася принялась собираться. Вымыла и убрала в пакет контейнер из-под котлеток, прихватила мокрую кофту и подошла к брату. Почти весь день она молчала, и теперь её голос зазвучал незнакомо, как будто даже с хрипотцой.
– Не пришли мои ребята симпатичные, которые Василису хотели взять, – проговорила она и оглянулась порывом, словно вдруг мелькнула надежда. – А я думала, придут… Ну, теперь уж не буду лишнего думать о людях!
– Ну и мои не пришли! И что? Ася, ты послушай меня! – взяв сестру за плечи и легонько встряхнув, сказал Саня. – Тут нельзя никого винить. Нет виноватых!
– Нет виноватых? – тихо, с расцветающей в глазах злостью сказала Ася. – Ты так думаешь? А может быть, есть? Может быть, есть один такой простой, голубоглазый, ревнитель здоровой семьи?
– Да забудь ты уже о нём! Хватит! – крикнул Саня. Бессонная ночь, неразрешённый вопрос с Марусей, жалость к Пашке и старым псам – всё сошлось и забурлило. – Ты посмотри, что с тобой творится! Посмотри, из глаз у тебя что сверкает! Я твой брат, я тебе запрещаю ненавидеть!
– А где ты был, когда я связалась с нелюдем? – усмехнулась Ася. – Когда я его в приют привела? Ты у нас прославленный диагност – как же не разглядел? Как мог допустить эту мерзость ко мне в жизнь? Если и тебе нельзя доверять – то кому? Кому? А раз некому – то я буду защищать свой мир своими зубами!
– Зубами! С ума ты сошла! Ты зверь разве? – крикнул Саня.
– Александр Сергеич, оставьте человека в покое! – вступился наблюдавший за сценой Курт. – Тут просто во всей этой ситуации надо поправить один винтик, и я знаю какой. Я завтра поправлю – и всё пройдёт. И вернётся наша прежняя Ася.
Брат и сестра с недоумением взглянули на говорившего.
– Ты? – переспросила Ася. – Ты поправишь? Господи, ну надо же такое придумать! – И вдруг расхохоталась взахлёб.
– А почему бы нет? – вовсе не смутившись Асиного смеха, сказал Курт. – Ребят, я тоже за это время кое-что понял!
– Да ты ведь ноль! Такой же ноль, как я! Только ломать умеешь! – закручиваясь в истерику, хохотала Ася. Ещё несколько секунд смех бил и гнул её, как недавний шквалистый ветер – деревья, и наконец смешался с рыданием, таким, что ей с трудом хватало мгновения между спазмами – вдохнуть воздух.
– Ася! Прекрати! Прекрати, ты слышишь меня! – встряхивал её Саня. – А ну посмотри на меня! Что мне, по щекам тебя бить? Женька, быстро воды!
Через пять минут Ася, розовая от слёз и досады на свою слабость, взяла пакет, кофту и, ни с кем не простившись, нырнула на орешниковую тропу.
– Александр Сергеич, останетесь с Пашкой? – спросил Курт, цепко глядя ей вслед. – Побудьте, он вас хоть уважает. А я Асю провожу. Доведу до самой квартиры, Софье в руки передам, даже не волнуйтесь!
