– Ну а жене-то моей кто наплёл, что я виноват? – совсем уже риторически полюбопытствовал Лёшка.
Романчик захныкал.
– Короче, щас пойдёшь со мной! – решил Лёшка и, подняв за шкирку упёршегося было свидетеля, выволок на аллею. – Придём, и всё расскажешь, как мне сейчас рассказал. Всё до копейки. Усёк? – наставлял он его дорогой. Романчик ныл, просился на волю, но Лёшка крепко сжимал железной лапой его худую руку. И как-то тошно было, противно, что зло, на которое охотился, оказалось таким дохлым, просто соплёй!
Когда, протащив Романчика через заросли зазеленевшего орешника, Лёшка вышел к шахматному павильону, волонтёры приюта, а также их звери были тут как тут. Наташка, Пашка и Татьяна сидели на ступеньке домика. Курт, Ася и Саня – на лавочке. Лёшка со своей добычей умудрился застать миг прощания накануне старта в новую жизнь – граждане Полцарства присели «на дорожку».
Твёрдым шагом войдя во дворик, он бросил победный взгляд на взметнувшуюся с лавки Асю и, взяв Романчика за шкирку, как тряпичную куклу, выставил вперёд перед собравшимися:
– Щас он всю правду скажет! Романчик, давай! – и, развернув свою жертву лицом к Асе, прибавил обиженно и нежно: – Вот, раздобыл тебе, любуйся! Щас поймёшь, чего ты наделала! – Помолчал и, встряхнув хнычущего человечка, приказал: – Ну, валяй! И про бабу ту, которая приют заказала! В твоём подъезде, кстати, шурин, живёт! – уточнил он, глянув на Саню.
Рассказать историю самостоятельно Романчик не смог, однако на Лёшкины вопросы отвечал хотя и сопливо, но внятно, так что вскоре картина заказного поджога, совершённого шайкой «идейных» живодёров, стала ясна. Тайной оставался мотив заказчицы и сама её личность. Впрочем, если бы Лёшка в тот миг внимательно посмотрел на Саню, стоявшего с опущенными руками, словно на расстреле, и этот вопрос разрешился бы.
– А теперь колись, чего вы им подбросили, чтоб на меня навести! – грозно спросил он.
– Ничего мы не подбрасывали! Сжечь надо было – и всё. Мы и вообще знать вас не знаем! – хныкнул Романчик, подёргиваясь под железной Лёшкиной лапой.
– Ладно, поговорим ещё. Да стой ты спокойно! – пнул он своего пленника и, обернувшись к Асе, сказал со вздохом: – Ну что? Теперь хоть ясно тебе, дурище? Чуть ведь, блин, не разошлись!
– Можешь хоть армию орков пригнать в свидетели. Я слышала сама, – тихо, с большим усилием выговорила Ася.
– Не понял! – застопорился Лёшка. – Вот же он, кто поджёг! Он сам признался! – И для наглядности тряхнул Романчика. – Александр Сергеич! Вы хоть ей скажите!
– Хватит передо мной им трясти! Уходи! – превозмогая отвращение, сказала Ася. Она мутно смотрела на крепкого белобрысого парня с нелепой нежностью в незабудковых глазах, и его присутствие мучило её. В какой-то миг оно сделалось настолько нестерпимо, что Асино воображение выключило картинку и пустило взамен иное кино. Замелькали весёлые шкуры цвета песка и снега, цвета земли, цвета морских ракушек и шоколадных камней-голышей. Завертелись пластинки – пение Мыши, хриплый голос Джерика, Пашкины команды, хруст «вкусняшек». Всё счастливое и быстроногое, откуда кровавыми человеческими когтями была вырвана жизнь, хороводом неслось перед ней.
– Так чего, этого вот свидетеля мало? – спросил Лёшка. – Всю компанию надо? Ладненько. Надо – будет! – И, одним махом развернув к себе Романчика, встряхнул его, как запылившийся пиджачок. – Логово ваше где? Где тусите? Живо отвечать! Не хныкать, а отвечать, понял? – рявкнул он и припёк слюнявую, заикающуюся от плача жертву к берёзе, затылком в шершавый ствол.
– Лёш! Отпусти его! – крикнул Саня, но тот уже не владел собой.
– Кто меня подставил? Кто! Меня! Подставил! – орал он прямо в скорченное лицо Романчика и вдруг, стиснув зубы, снёс кулаком часть кожи с нежной скулы живодёра.
Ася смотрела, как брат пытается оттащить Лёшку от повизгивающей жертвы, и её трясло крупной, ледяной дрожью. Запредельное изумление – как мог её избранник оказаться преступником, вруном, клеветником, садистом, избивающим случайную жертву, – переполнило её.
Теперь для Аси было бы хорошо выпасть, как барышне позапрошлого века, в спасительный обморок. Но нет, она надёжно держалась на своих ногах. «Я не могла с ним жить. Это была не я», – навязчиво крутилось в уме.
Вдруг совсем рядом, над самым её ухом, голос Курта ясно произнёс:
– Лёш, отпусти его! Я скажу тебе, кто виноват!
Лёшка выпустил жертву мгновенно – словно только и ждал этих слов – и, слегка наклонив лоб, как молодой бычок, поглядел на заговорившее вдруг «кудрявое дерево». Романчик осел по стволу берёзы на землю и ползком ретировался, никем не удерживаемый.
– Это я! – сказал Курт, без улыбки, но с радостью, и, подойдя, гостеприимным жестом распахнул руки. – Ты не волнуйся, сейчас всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Погоди, не налетай только! – притормозил он Лёшкин порыв ладонью и обернулся к своим друзьям. – Ребята! – сказал он, взглядывая поочерёдно на Асю, Саню и Пашку. – Ребят, послушайте меня! Алексей не виноват, и я очень рад за него! Прикольно быть не виноватым!
– Жень, ты уверен, что это нужно? – проговорил Саня.
