Почувствовав в какой-то момент, что будущее достаточно укреплено, они вынырнули из мечтаний на свет. В это время по узкой дорожке мимо бывшей залы с колоннами прошла женщина с коляской и бросила на парочку недоверчивый взгляд. День набирал силу, наливался солнцем и шелестом и был очевиден настолько, что отрицать его реальность стало невозможно. Решено было, что Ася вернётся и поможет развезти собак, а Курт отправится к Софье и скажет ей и её адвокату всё, что должен.
Когда Ася ушла, Курт присел на ступеньки, в тенёк юного клёна и сделал несколько необходимых звонков. Первый был самый близкий, на расстояние в какие-нибудь триста метров – Сане.
Тот не дал ему сказать и слова.
– Женя! Только не предпринимай ничего, я тебя прошу! – взмолился он, едва услышав его голос. – Подожди, слышишь! Дай разберёмся с собаками, а потом всё обсудим! Давай, хочешь, у меня? Не руби с плеча, очень тебя прошу, и Соне не поможешь, и себя погубишь вдобавок!
Курт улыбнулся. В этом возгласе было страдание о нём и желание избавить его от наказания. Совершенный парадокс, если учесть, что он принёс зло обеим Саниным сёстрам.
– Александр Сергеич, я вам благодарен, спасибо. Я ничего не собираюсь рубить, – сказал Курт. – Если мне сегодня куда-нибудь придётся ехать, вы пока сможете собак взять? Ну, которых я должен был к себе? Или можете с ними ко мне пойти. Там дома у меня, на кухне, прямо у двери, пакеты с кормом.
Получив сокрушённое Санино согласие, он перевёл дух и пролистал в телефоне «контакты». Следующий звонок был потруднее.
– Елена Викторовна, здравствуйте, это Никольский! Ну, который владелец автотранспорта, – приветствовал он Софьиного адвоката. – Мне нужно сделать важное признание! Я бы даже сказал, решающее для вашей клиентки, для всей её дальнейшей судьбы… Да. И поэтому я очень прошу встретиться не у вас в офисе, а у неё дома. На это есть веские причины… Вы не могли бы подъехать к ней на Пятницкую? Лучше сейчас.
И наконец, точно как в сказке, третий зверь, страшнее двух прежних, выскочил перед ним – очередь звонить Софье. Пока он собирался духом, недоумевающая Елена опередила его и дозвонилась клиентке первой – Курт нарвался на «занято». Через пару минут Софья перезвонила ему сама.
– Что ты несёшь? Что ещё за признание? Ты хотя бы сначала спросил, какие у меня планы, прежде чем гостей ко мне собирать! – с лёту возмутилась она.
– Соня, я хочу взять свою вину… – начал он.
Софья на миг умолкла и сразу же завелась снова:
– Взять вину? Проснулся! Ты хотя бы о наших законах имеешь понятие? Вот и сиди! И молчи! Только ещё хуже напорешь! – набросилась она, но по изменившемуся тембру голоса Курт догадался – его намерение произвело на неё впечатление.
Он шёл к метро с рассеянной улыбкой, воображая, как Софья выслушает его план, плеснёт чёрными волосами с плеча на плечо и взволнованно зашагает по комнате. «Нет, ты этого не сможешь! Ты не выдержишь!» – скажет она своим резким решительным тоном. А он пожмёт плечами: о чём теперь говорить? Решение принято, прыжок совершён, и не их дело заботиться, долетит ли он до того края пропасти.
Затем, простодушно забыв, кто вообще-то здесь виноват, Софья, конечно же, примется благодарить, плакать. Он примет дары, не отнекиваясь. Бог знает, когда ещё удастся побыть героем!
Когда Ася с Куртом ушли, Саня с жалостью посмотрел на Лёшку, примёрзшего лбом к берёзе, и, ничего ему не сказав, направился в Танин ветпункт. Куда больше, чем Асин супруг, в данный момент его волновал Пашка. Из-за угла спортбазы навстречу ему уже выглядывала встревоженная Наташкина мордочка.
– Александр Сергеич, скажите ему! Чего он! – зашептала она и жалко сморщила нос. Узенькие глаза-льдинки в величайшей тревоге смотрели на единственного человека, которому ещё можно было верить.
– Да, Наташ. Щас разберёмся, – кивнул Саня, хотя вовсе не представлял, с чем тут можно разобраться, тем более ему. Сказать по правде, он удивлялся, что ещё стоит на ногах. Должно быть, он сохранял дееспособность лишь благодаря тому, что тяжесть облепила его равномерно – Маруся, Пашка, Ася и Курт, неустроенные собаки. Если бы собрать этот вес в единый камень на шее, Саня, наверно, уже валялся бы.
Пашка сидел на корточках возле лавки перед ветпунктом, сложив руки на доске и свесив голову, так что за волосами было не видно лица. Неизвестно, о чём он думал и думал ли – или, может, уже был в островной деревушке Заонежья, со своим беспутным отцом. Все оказались не правы, только беглый этнограф Николай Трифонов прав. Земля являлась зоной безвыходных положений, её простёртые в бездну плато были разнообразны по облику, но одинаково гибельны. Лишь юродивое, выдуманное, сновидческое остаётся областью человеческой свободы – так он говорил когда-то своему сыну, но сын был мал и не понимал мудрёных слов. И вот теперь, когда на месте верного товарища в одночасье возникла змеящаяся чернота, – понял.
