– Ох, господи! – воскликнула она. Что-то в облике брата поразило её. – Ну пойдём! Пойдём, поешь хоть. И спать!
Софья зашла на кухню и, распахнув холодильник, побродила по полкам озабоченным взглядом.
– Слушай, а ведь мы и не готовили сегодня – день был дикий. Только вчерашняя гречка. Яичницу тебе сделаю, ладно? Вкуснющую! Хлеб поджарю, и с помидорчиком.
– Сонь, я совсем не хочу, правда. Только чаю, – проговорил Саня и, сев к столу, увидел прямо перед собой широкоформатную книгу со вкладками – их старый семейный атлас, развёрнутый на бледно-голубой, с зелёными и бежевыми островами странице. Вгляделся и различил Угличское водохранилище.
– Болек вечером заходил. Планируем маршрут. Ты с нами – это уже решено! – сказала Софья, подсаживаясь к брату. – Наймём катерок, нас четверо и Серафима… Саня, ты прости! Понимаю, что не вовремя. Но когда ещё? Я очень хочу в этот отпуск! Просто всем существом. Может, я уже осенью буду в местах не столь отдалённых. Куда мне ещё откладывать? – Софья вздохнула и поглядела на брата. – Нет, всё-таки тебе надо поесть! – решила она и принялась хлопотать у плиты, а Саня, упёршись локтями в стол, потёр лоб и глаза. По черноте замигали пучки света. Вот притих на больничной койке старый человек, около ходит смерть, а те, на кого он надеялся, планируют увеселительную поездку. Вот подросток в попытке сбежать от сильной душевной боли один качается в поезде, а его друзья воркуют под фонарём о любви.
Но почему-то без досады, наоборот, с нежностью Саня смотрел на просторную зелёно-голубую карту, на обнадёженную скорой поездкой Софью и – мысленным взглядом – на Асю с Куртом под фонарём. Что-то ожило и расцветало после отбушевавшей бури. Утро, сад с мокрыми флоксами…
Софья унесла атлас и принялась накрывать на стол.
– Соня, а где у нас Ильи Георгиевича ключи? – спросил Саня. – Надо ему вещи собрать в больницу. А ребята утром отвезут. Инфаркт, но вроде бы ничего… – зачем-то прибавил он.
– Как инфаркт! Что ты! – ахнула Софья и, поставив тарелку, стёрла мгновенно набежавшие слёзы. – Господи! Ну что же за напасть!
Саня кивнул и помолчал, прислушиваясь к чему-то. Как будто надеялся расслышать, как там, на расстоянии нескольких километров, постукивает сердце, о котором он волновался.
– А можно мне лучше не чай, а кофе покрепче? – сказал он, подняв взгляд на сестру. – А то мне сейчас на вокзал. За Пашкой надо ехать, он к отцу рванул. Вот так вот, всё одно к одному…
– За Пашкой? – проговорила Софья и, оставив хлопоты, подсела к столу. – Это куда же, в Петрозаводск? Сейчас?
– Ну да. Не можем дозвониться никак. Да и что по телефону… Я боюсь, он вообще сорвётся, а Илья Георгиевич…
– Нет-нет, подожди! – схватив брата за руку, перебила Софья. – Подожди! Саня! Ты хоть понимаешь, что ты в угаре?
– Да нет, почему в угаре! Просто, может, устал, это да. Видишь, так всё совпало. Надо ехать. Кофе вот дай мне…
– Саня, послушай меня! – Софья пересела ближе и, легонько встряхнув брата за плечо, заставила смотреть в глаза. – Ты не только сейчас, ты и вообще в угаре! Понимаешь? Ты живёшь как во сне! Как на войне какой-нибудь! А мы с Асей две кукушки, смотрим и молчим. Я твоя сестра. Остановись на секунду, послушай меня!
– Я слушаю, – кивнул Саня. Он видел, что Софья любит его и говорит по велению любви. Эта изливаемая на него любящая забота вдруг показалась ему такой редкостью и такой хорошей, целебной, как долгий сон после болезни.
– Вот эта твоя беготня на износ – пустое! Ты замазываешь симптомы, – продолжала наставлять его Софья. – Тебя никогда не хватит на всё! Даже если ты перестанешь спать. А ведь у тебя есть твоя жизнь. Тебе Бог её дал. Где она? Куда ты загнал её? – вопрошала она с горячностью. – Ты не на войне и не в Африке с миссией! Ты в нормальной мирной жизни – но не живёшь! Ты цельность свою, душу свою разменял на суету! Носишься, как сумасшедший, от одной царапины к другой.
– Соня, я просто лбом упёрся во что-то необозримое, – попробовал он объяснить. – И чтобы это необозримое пробить, нужно сделать что-то совсем иное. То, что ещё никогда не делал.
– Влюбись! – подсказала Софья. – Вот от всей души тебе желаю! Только не в дуру.
Саня отмахнулся.
– Ей-богу, ты хуже Пашки! – сказала Софья. – Тот упёрся, но он хоть маленький. А тебе сколько лет? Саня, ты земной человек и не можешь отменить смерть! И не можешь утешить всех, кто нуждается. Между прочим, в этом гордыня – брать больше, чем по силам.
– Я не беру, я просто не успеваю даже самого основного, – качнул головой Саня.
– А и не надо успевать! – подхватила Софья. – Просто остановись! Рассуди, как взрослый человек, а не как юнец из фэнтези! Нет никаких противотуманок. Надо просто принять жизнь! Прими её как есть и начинай в ней жить!
С благодарностью Саня смотрел в разгорячённое лицо сестры. Он знал, что она говорит не то, но не пытался протестовать.
