Между ними началась перекличка, как иногда бывает между священником и общиной, когда община повторяет какие-то слова, уже навязшие в зубах, потому что всегда повторяет их на одном и том же месте.
– Значит, сухая древесина.
– Как можно более сухая.
– Где её взять?
– В лесу лежит полно.
– И правильно, и нет, – сказал Полубородый. – Древесины там полно, но пока её добудешь, пройдёт много времени. А голодным надо выставлять миски как можно быстрее. Тогда где её взять?
Гени немного подумал и ответил:
– Стулья, вот сухая древесина.
– Правильно.
– Скамейки.
– Правильно.
– Столы.
– Опять же правильно. Всё, что можно мелко изрубить. Когда достаточно рук, дело спорится. А велика ли должна быть куча дров?
– На сколько человек?
– В этот день только трое.
Они смотрели друг на друга и молчали, и потом Гени сказал:
– Чем больше куча, тем жарче огонь, тем быстрее всё кончится.
– А разве нам надо быстрее?
– Чем скорее, тем лучше, – сказал Гени, но Полубородый покачал головой:
– Неправильно мыслишь, Ориген. Если сжигаемый быстро умрёт, зрители не успеют вдоволь насмеяться.
– А разве при таком смеются?
– Громко смеются. – Полубородый и дальше говорил совершенно спокойно, но вместе с тем он так вцепился пальцами себе в лицо, будто хотел вырвать из него шрамы. – Когда тела корчатся в огне, – сказал он, и весёлость в его голосе поблёскивала как слюда, – когда они извиваются и выкручиваются, это же забавный танец. – Он вытянул руку, держа её над огнём так, что наверняка обжигало, хотя в лице его не отражалось боли.
Я бы его предостерёг, но Гени остановил меня немым «нет» во взгляде. Полубородый тут повысил голос, как наша мать, когда строжилась:
– Следующий вопрос, Ориген. Как позаботиться о том, чтобы никто не сбежал из огня?
– Привязать.
– Как?
– Вбить столб.
– Только один?
– Для каждого по одному.
– Для каждого по столбу, очень хорошо. Из чего сделаны столбы? – И снова началась их попеременная перекличка.
– Из дерева.
– Сгорит.
– Толстое дерево. Целый древесный ствол.
– Значит, три древесных ствола. А где их быстро раздобыть?
– Или для каждого по брусу.
– Откуда?
– Из дома вырвать балку.
– Вырвать тяжело.
– Или устроить костёр там, где этот брус уже стоит.
– Хорошо. Очень хорошо. Твой младший брат прав: ты из тех, кто способен размышлять. – Он сказал это очень спокойным голосом, даже приветливым, но его пальцы крепко впивались в шрамы. – Следующий вопрос. Если балки, допустим, представляют собой дверные косяки, как закрепить на них человека?
– Прибить цепью.
– Она не всегда под рукой.
– Тогда верёвкой.
– А если она раньше времени сгорит?
– А она сгорела преждевременно?
Я не понимал, почему спрашивал теперь Гени, ведь его задача была отвечать. Но Полубородый кивнул, как будто и не ожидал ничего другого.
– Не у всех, – сказал он. – Только у одного. Когда его верёвка перегорела, он упал, вывалился из огня и остался лежать. Его приняли за мёртвого, и лучше бы он был мёртвый.
В это мгновение я понял, что всё это произошло с ним самим. Отсюда и его шрамы. От казни.
– А зрители? – спросил Гени.
– Они убежали.
– Потому что им стало стыдно?
– Нет, хотели принести новых дров. Ведь раньше им не терпелось посмотреть на весёлую пляску, поэтому они не запаслись дровами, и теперь пришлось искать новые. Новые дрова и новых людей, кого бы ещё привязать к столбу.
– А полусожжённый? Что сделал он?
– Подполз к другим, чтобы посмотреть, живы они или нет.
– И как?
– Нет. Им повезло больше, чем ему.
– Он хорошо их знал?
– Мужчина был его соседом.
– Значит, была ещё и женщина?
– Девочка. В возрасте твоего брата.
– И эта девочка?..
Полубородый вскочил и закричал:
– Довольно! Больше никаких вопросов и ответов!
Гени сказал:
– Мне очень жаль.
Но Полубородый ничего не хотел слышать.
– Что проку от жалости, – сказал он. – Надо уметь защищаться. Надо уметь мстить. Но ты трус и бежишь прочь. Бежишь целый год как можно дальше.
Если присмотреться к нему, то было видно: это очень старый человек.
– Лучше нам сейчас уйти, – сказал Гени.
Я хотел помочь ему встать, но он улёгся на землю. Это было естественно, потому что с крутой части склона ему было сподручнее сползать задом наперёд, но это выглядело так, будто Полубородый был иконой, а Гени ему поклонялся.
– Последний вопрос, – сказал он снизу, задрав голову.
– Если он будет правильным.
– Почему всё это случилось? Кто был виноват?
– Никто не был виноват, – сказал Полубородый. – Или, что то же самое: Господь Бог виноват.
Поли учинил глупость, очень большую глупость, и если выйдут на его след, его ждут большие неприятности. Гени и Полубородый говорят, что они уладили дело, но я всё равно просыпаюсь ночами и всякий раз думаю: «А вдруг не всё позади и утром придут и заберут его?» Я живо представляю себе, как прискачут верхом, как будут барабанить в дверь и как уведут Поли. Боюсь я за моего брата. Если его заберут, это будет ещё хуже, чем если бы мне отрезали ногу.