Я не хочу её критиковать, ни в коем случае, она чудесный человек, но иногда она не замечает, что кое-что лучше не произносить вслух. Или хотя бы не так напрямую. Но, может, я просто слишком труслив, слишком неженка, чтобы делать так, как она, и мне бы лучше не упрекать Кэттерли, а восхищаться ею.
Полубородый не обиделся на её замечание, а улыбнулся, той улыбкой, которая делает человека печальным, и сказал:
– Разница между выдумкой и действительностью не так велика. У тебя когда-нибудь была собака?
Этот вопрос неожиданно вывел Кэттерли из равновесия, она чуть не упала и удержалась за край стола. Она знает Полубородого не так давно, как я, и ещё не привыкла, что его мысли иногда совершают прыжки, как бы в пустоту, и ты лишь потом понимаешь, иногда спустя несколько дней, что была какая-то связь, которую ты просто не заметил. Он вовсе и не ждал от неё ответа на свой вопрос, а просто продолжал рассказывать.
– Ко мне однажды прибилась собака, – сказал он, – такая несусветная помесь, что можно было подумать, уж не крыса ли была её мать. Может, собака заметила, что в моём доме её не станут пинать или бить, а может, просто пришла на запах супа, который стоял на столе, но однажды она просто прошмыгнула в дверь и уже не ушла. Я даже кличку ей не дал, ведь она явилась в гости и не принадлежала мне. В то же самое время у меня была кошка, и они нашли общий язык, разве что дрались иногда за лучшее место у очага. У животного это как у людей: ты его не трогаешь, и оно тебя не трогает. У кошки родились котята, и пару дней спустя кто-то на улице убил её камнем, без причины, просто так. Котята были ещё слепые, и я недолго думая положил их в корзину к собаке. Они сразу к ней присосались, хотя молока у неё не было, кормить их приходилось мне. Я мочил в молоке тряпочки и совал им в рот. Но согревала и облизывала их собака. Я и не сомневался, что через пару дней она и сама поверит, что она им мать. Вот что я хотел вам рассказать.
Кэттерли, конечно, умнее меня, но в историях она ничего не смыслит. Когда я ей рассказывал о Веронике и её волосах, она только и спросила, почему девочка не запирала как следует дверь, а ведь это действительно была второстепенная деталь. Вот и теперь она не поняла, что хотел сказать своей историей Полубородый, и спросила:
– Но Ребекка-то? Что с Ребеккой?
– Я её себе выдумал, – ответил Полубородый. – Я всё в ней придумал. Её тёмные глаза и волосы, которые не поддавались расчёске, когда ветер был хоть чуточку влажный. Как она моргала, когда просыпалась утром, и как затыкала уши, когда не хотела что-нибудь слышать. Прореху между зубами, когда она упала, я тоже выдумал, и что когда она чему-то удивлялась, в эту прореху высовывался кончик языка, словно любопытная маленькая зверушка. Я выдумал её руки, которые хватались за всё, что можно было потрогать, потому что я выдумал её любознательным ребёнком, который стремится постичь мир. Однажды она принесла домой живую змею, которая обвилась ей вокруг запястья, и я испугался, что это гадюка, но это оказался обыкновенный уж, и я смог объяснить ей, что всегда надо посмотреть на зрачки: если они круглые, то змея не ядовитая. И Ребекка сказала: «Как хорошо, что у людей они круглые». Но люди опаснее змей. Если бы Ребекка стала старше, я бы ей это объяснил. Но она не стала старше, а осталась в одном и том же возрасте.
– С ней уже никогда не случится ничего плохого, никогда, ни за что. Если кто-то бросит в неё камень, то камень пройдёт сквозь неё как сквозь туман, и если кто захочет её утопить, она просто уплывёт, ведь она умеет дышать и под водой. И если надо будет улететь, она умеет летать, и если надо стать невидимкой, она станет невидимой. Она никогда не умрёт, моя Ребекка, такой я её себе придумал, и поэтому так оно и есть. Она не всё время со мной, потому что ей надо открыть для себя мир, но иногда она меня навещает. Она рассказывает мне о том, что пережила и что узнала, и в её рассказах всегда светит солнце. У неё есть друзья во многих странах, потому что я выдумал её такой, что она всем приходится по сердцу. Иногда она музицирует со своими друзьями, и когда ветер дует в нужную сторону, до меня доносится эта мелодия. Хоть и издалека, но она слышна.
– Это хорошо, что Ребекка лишь придумана и её не существует в реальности, – сказал Полубородый, – ведь если бы она была на самом деле, люди могли бы ей причинить зло. Они могли бы схватить её множеством рук, привязать её к столбу, могли бы разложить под ней дрова, хворост и ветки, обломки мебели. И они могли бы…
Он не стал продолжать, а снова взял шахматную королеву и долго на неё смотрел. Потом отложил и сказал Кэттерли:
– Знаешь, почему ты потеряла своего слона? Потому что ты вела сражение так, будто с тобой никогда ничего не может случиться. Но с человеком всегда что-то может случиться, запомни это. Всегда.
Он встал и обеими руками поскрёб у себя в затылке, как и я иногда делаю, когда утром ещё не проснулся толком. Он прогнулся и потянулся, а потом вышел.
Кэттерли долго смотрела ему вслед, а потом сказала: