– А чем вы занимаетесь, Филипп? – поинтересовался Глеб.
– В данный момент ничем, – оскалил белые зубы младший. – Я свободный художник. Вообще-то я профессиональный фотограф. Так что, если у вас намечается свадьба или юбилей, я буду рад подзаработать немного денежек. Эл у нас электрик – правда смешной каламбур? Он вообще на все руки мастер. Эдик – музыкант. То есть бывший музыкант, конечно. А вот Гера – бизнес-вумен. Автосалон «Малина-драйв», слыхали? Кормилица наша, в данный момент содержит всю нашу ораву. Как видите, нам скрывать нечего.
– Ты слишком много болтаешь, – ровным голосом проговорил Эдуард и тоже поднялся. Он покинул комнату вслед за старшим братом, но далеко не так эффектно – на пороге споткнулся и едва не упал. Когда дверь за его спиной захлопнулась, Филипп хрюкнул:
– Назюзюкался, артист!
– Филипп, по-моему, тебе тоже пора, – тихо произнесла Гертруда. – Я сама закончу разговор с гостем.
Младший вскочил, ничуть не обидевшись:
– Ну и пожалуйста! Я и сам собирался уходить. У меня дела в городе. Вернусь поздно, к ужину не ждите. Чао, сестренка! До встречи, Глеб Аркадьевич! Что-то мне подсказывает, что так просто мы от вас не отделаемся и наша встреча не последняя…
И весельчак покинул комнату. Гера тяжело вздохнула:
– Простите его, Глеб Аркадьевич! Он совершенно невозможный ребенок…
– Мне показалось, что ваш брат давно уже не дитя, – хмыкнул Звоницкий, не удержавшись. Поведение Филиппа было откровенно провокационным.
– У нас большая разница в возрасте, – пояснила Гертруда. – Мне было под тридцать, когда наша непутевая мамаша появилась на пороге с младенцем. Я помню этот день. Совершенно чужая, незнакомая женщина… Ребенок был слабенький, он все время кричал. А она почему-то решила, что я займусь его воспитанием! Я только что защитила кандидатскую диссертацию – я микробиолог – и совершенно не собиралась посвящать свою жизнь плоду ее случайной любви с каким-то прибалтом.
Звоницкий внимательно слушал. Семейные тайны Ковалевых не слишком его интересовали, но в рассказе Геры могло мелькнуть что-нибудь важное.
– Разразился ужасный скандал, – продолжала Гертруда, глядя в свою пустую чашку. – Мать страшно обиделась, сказала, что ноги ее больше не будет в этом доме. В ту же ночь она исчезла. Правда, младенца нам все-таки оставила… Кстати, свое обещание она сдержала – с тех пор мы ее больше не видели. А Филиппа вырастила тетя – как и всех остальных.
– Какой она была, Лидия Фелициановна?
– Она была святая! – Гера подняла глаза к потолку. – Всю жизнь трудилась. Вырастила всех нас, выучила, на ноги поставила. И дала свою фамилию – взамен тех, которыми наградили нас наши папаши, которых мы никогда не видели… – Гертруда поднялась: – Извините, я вас совсем заговорила. Вам, наверное, все это не интересно…
Звоницкий заверил, что готов и дальше слушать историю семьи Срезневских-Ковалевых, но она негромко позвала:
– Алевтина! Убери здесь.
Появилась молчаливая казашка и принялась собирать со стола чашки. Глебу ничего не оставалось, как откланяться.
– Надеюсь, я ответила на все интересующие вас вопросы, – сказала Гертруда, провожая гостя. – Правда, вы почему-то больше интересовались историей моей семьи, чем завещанием тетки… Надеюсь,
– Что именно? То, что вы не пытались опротестовать завещание?
– Совершенно верно, – царственно кивнула Гертруда Александровна. – Теперь наследством распоряжается фонд, названный кличкой нашего кота. А мы не желаем иметь ко всей этой истории никакого отношения. Вам ясно?
Покинув дом семейства Ковалевых, Глеб Аркадьевич вернулся в свою машину, завел мотор и только спустя четверть часа обнаружил, что едет за город. Ну конечно, он же обещал Арине Стариковой рассказать о своем визите в дом Ковалевых…
Голова гудела от обилия информации. Оставалось надеяться, что среди фактов, которые он узнал сегодня, затерялось что-то действительно стоящее. Ну и семейка!
«А может, не ездить?» – мелькнула трусливая мыслишка. Звоницкому совершенно не хотелось возвращаться в опустевший дом Ильи. Пообщаться с Ариной можно и по телефону… Поймав себя на этой мысли, Глеб нажал на газ. Он, Глеб Звоницкий, в долгу перед Ильей. И какие бы фортеля ни выкидывала его дочка, на ход расследования это никак не повлияет.
Дом казался опустевшим. Видимо, обслуживающему персоналу сегодня дали выходной. Арина сама открыла дверь. Девушка была в том же платье, в котором Глеб видел ее на юбилее Старикова. Не совсем подходящий наряд для дня похорон…
– Входите, Глеб Аркадьевич! – пригласила девушка. – Я вас заждалась.
– Неужели? – буркнул Звоницкий, проходя в дом.
– Ну, вы же обещали рассказать мне, чем закончился ваш поход к этим наследничкам! – усмехнулась Арина. – А мы, журналисты, такие любопытные – это у нас профессиональное заболевание. Так что я не успокоюсь, пока не услышу ваш рассказ. Располагайтесь со всеми удобствами, а я сварю вам кофе, как обещала.
