– Здравствуйте, Аркадий Петрович!
– Здравствуйте, Платон Платонович! Необходимо ваше срочное…
– Не спешите! Сегодня вы выглядите гораздо лучше, чем двадцать пять лет тому назад.
Востриков немедленно обиделся.
– Что же вы тогда продолжали разговаривать с Максимом Максимовичем при мне? Не сразу раскусили меня?
Недошивин неприятно засмеялся.
– Мудрено было вас не раскусить, когда вы так живописно играли московского бомжа, а при этом от вас за километр несло одеколоном «Шипр»! Не говоря о том, что к юбилею революции всех бомжей вывезли за сто первый километр. Вы, Востриков, были тогда в единственном экземпляре!
– Тогда я ничего не понимаю. – Востриков сердито пожал плечами.
– Не обижайтесь! Мне нужен был свидетель разговора, на случай если захотят устранить и Соколова, и меня. То, что вы не профессионал, а любитель, было понятно с первого взгляда. Но в этом и заключалось ваше преимущество, вы действовали непредсказуемо. В тот же день я навел справки и узнал, что помощник Палисадова, находящийся с ним в контрах, взял отпуск и отбыл в Москву. С тех пор я следил за вашим так называемым частным расследованием. Хотя почему – так называемым… Вы, Аркадий Петрович, мне очень помогли!
Востриков еще раз нахохлился.
– Следовательно, вы знали, что Половинкину убил не Воробьев?
– Так же хорошо, как то, что это сделал не я.
– Но зачем вы убедили Соколова, что убийца – вы? Зачем вы направили его на Гнеушева, передав через Гонгадзе на него компромат?
– И поступил правильно. Капитан был неуправляем. Он хотел во что бы то ни стало отомстить убийце. Но убивать меня, зная, что я отец Ивана, он не стал. А спустя время уже не имело смысла переубеждать старика. Зачем? Чтобы капитан опять встал на тропу войны? И с кем? С Вирским? Который способен обвести вокруг пальца кого угодно…
– Зачем убили Соколова?
– Помните, вы ушли из квартиры Соколовых, а Иван остался там ночевать? По телевизору показывали выступление генерала Димы, и капитан, не сдержавшись, ткнул пальцем в экран, сказав Ивану, что там показывают его отца…
– Ну да, мальчик уверен, что его отец – Дмитрий Палисадов.
– Произошла глупейшая ошибка. Рядом с Палисадовым, известным всей стране, стоял я, начальник его охраны, никому не известный, кроме Соколова. Соколов ведь не знал, что Иван знаком с Палисадовым. Я думаю, что Соколов вообще не обращал внимания на Палисадова, он видел на экране только меня, отца Ивана. Это, знаете, такая особенность старческого зрения: видеть только то, что тебя на данный момент интересует. Увы, этой же особенностью страдает и генерал Рябов, которому показали запись видеонаблюдения в квартире Соколовых…
– Кто убил Лизу?
– Рыжий. Собутыльник Воробьева, который той ночью спал в шалаше недалеко от места преступления.
– Я догадывался об этом! – прошептал Востриков.
– Просто вы не знали тогда, кто такой Вирский. Вы не знали, что там, где появляется отец Тихон, непременно появляется Вирский, и обязательно происходят ужасные вещи. Убийства, изнасилования… Но Вирский никогда не делает ничего сам. У него исключительный дар гипноза. Он ввел Рыжего в транс, когда тот спал, а когда появилась Лиза, разбудил его…
– Рыжий был законченным алкоголиком, с трясущимися руками. Как мог он задушить сильную молодую женщину?
– В гипнотическом состоянии люди показывают чудеса физической силы. Для увеличения роста Рыжий воспользовался пнем, который был рядом. Рыжий сломал Лизе шею одним точным ударом. Когда она была мертва, Вирский вывел его из гипноза. Бедняга находился в состоянии шока. Он сорвал со своей жертвы кулон, порезав ей шею, и, ничего не помня, бросился бежать. Однако он успел заметить в кустах Вирского и принять его за черта. Это показание Палисадов изъял из протокола.