Джон с удивлением смотрел на свою ладонь, по которой струилась кровь, капая на обеденный стол. Оказалось, что в забытьи он схватил столовый нож и колотил им по столешнице, пока не порезал себе руку. При этом он бормотал еле слышно: «Кровь! Великая сила – кровь!»
– Он бредит! – прошептал священник.
Джон позволил себя раздеть и упал на диван в кабинете Барского. Лев Сергеевич сел рядом с ним на корточках.
– Эй, дружище, – сказал он, – в самолете вы говорили совсем другое. Зачем, черт возьми, вы прилетели в Россию?
– Убить отца! – пролепетал юноша и мгновенно заснул.
На кухне квартиры Дорофеева уже находились Барский, Чикомасов и какой-то юноша с бледным лицом и оттого казавшейся особенно черной бородкой. Барский, скрестив руки на груди, курил у окна. Петр Иванович сидел за столом возле электрического самовара и, страдальчески вздыхая, пил крепкий чай. Неизвестный юноша, сидя напротив, жадно поедал священника горящим взором. Он словно высасывал его глазами, как Чикомасов с блюдечка чай.
– Батюшка! – воскликнул юноша. – Неужели вы меня не помните? Я в Литературном институте учился, а вы у нас выступали. Я вам книгу стихов своих подарил.
– Как же, помню! – приветливо отозвался Чикомасов. – Замечательная книжка! Мы ее с попадьей иногда на ночь вслух читаем. Жалко, картиночек в ней нет. Моя жена очень картиночки любит!
– Я стихов больше не пишу, бросил, – продолжал канючить юноша. – И институт бросил. Это все бесовство!
– Напрасно! – огорчился священник.
– Я после встречи с вами иначе на мир смотрю. Я церкви служить хочу. Благословите, отец Петр!
– Послушай, милый, – Петр Иванович перегнулся к нему через стол. – Где в этой проклятущей квартирище… сортир? Изнемогаю!
– В конце коридора, – юноша немного обиделся.
Из коридора, как черт из табакерки, выскочил Сидор.
– Вот он где! – неестественно радостно завопил он и, бесцеремонно подхватив Джона под локоть, увлек в глубь необъятной, очень богато, но безвкусно обставленной квартиры. Он вталкивал его то в одну, то в другую комнату, суетливо знакомил с гостями, в разнообразных позах стоявшими возле столов с закусками и напитками, сидевшими и полулежавшими в креслах и на диванах. Некоторые расположились на широких подоконниках вместе с рюмками, тарелками и пепельницами. Дым стоял коромыслом. Наконец, рассердившись, Джон вырвался из лапки Дорофеева и потребовал оставить его в покое. Сидор бросил Джона в одной из комнат и помчался в прихожую на очередной звонок в дверь. Даже сквозь общий шум было слышно, как он подчеркнуто громко целуется с кем-то.
Половинкин осмотрелся. В комнате было шесть человек. Солидный господин в твидовом костюме с жилеткой стоял возле окна и самоуверенно беседовал с длинноволосым молодым человеком, смотревшим на собеседника блестящими глазами, в которых читались одновременно обида и презрение.
– Вот ты говоришь: дай денег, – сочным басом вещал твидовый господин. – А попросить, как положено, не умеешь. Иди у Сидора поучись! Что ты лезешь со своими копейками? Это неуважение ко мне, понимаешь? У меня так принято: просят рубль, я не дам! А попросят миллион, я подумаю и, пожалуй, дам. Я у себя на малой родине православный храм построил. Но соседу помогать сарай строить я не буду. Вот ты говоришь: дай мне рубль на какой-то там журнал. А я тебе отвечаю: на такой говенный журнал я ни копейки не дам! Вот если бы ты миллион попросил…
– Семен Маркович! – заволновался юноша. – Мы всё подсчитали! Примерно через год мы выйдем на самоокупаемость и вернем ваши деньги с процентами.
– А откуда ты знаешь, какие у меня проценты? – прищурился Семен Маркович. – Ладно… Что за журнал?
– Вот… – еще больше заволновался юноша, доставая из кармана джинсов листок. – Кстати, концепцию мы вместе с Сидом придумали.
– С Сидом? – в глазах твидового господина мелькнул настоящий интерес. – А его отец в курсе?
– Этого я не знаю. Но если вы не равнодушны к судьбе русской литературы…
– Кстати, – перебил его Семен Маркович. – Моя дочка пишет стихи. Хорошие, с рифмами! Толкнулся мой человечек с ними туда-сюда… Говорят: рассмотрим в общем порядке. А какой у них порядок, я не понял. Разрули ситуацию!
Молодой человек побледнел.
– Вашей дочери не место в этих бездарных журналах! Мы напечатаем ее стихи в первом нашем номере!
– Это правильно. В первом номере, на первой странице и с цветной фотографией…
– Мы не думали выходить в цвете, – неуверенно возразил будущий издатель.
– Думали – не думали… Ты мне мое дитё в цвете представь, на хорошей глянцевой бумаге! А себя и своих друзей печатай хоть на сортирной!
После этих слов твидовый господин потерял к юноше интерес и важно покинул комнату в сопровождении охранника. Мимо Джона он прошел в опасной близости, едва не задев плечом. Половинкин не отстранился. Охранник посмотрел на него изучающе. «Играешь с огнем, парень?» – говорил его взгляд.
Молодой человек подбежал к Джону и схватил его за плечо.