– Вас выдернули из деревни, так? Сделали милиционером? Рядовым охранником того государства, которое уничтожало ваших дедов и отцов. В Гражданской войне, в коллективизацию, отправляя в лагеря, на фронт, плохо вооруженных, против немецких танков и авиации. Других, таких же неглупых, непьющих русских мужиков, как вы, оставшихся после военной мясорубки, растащили по городам. На вас держится городская цивилизация. Ее промышленность, ее культура, искусство. Но только не явно, а как бы под спудом. Из вас берут соки, здоровую кровь. Но эта система рано или поздно рухнет. Коммунистическую державу, созданную на ваших костях и крови, на весь мир объявят страшным пугалом. Придут новые люди. Не знаю, как они себя назовут, но только цинизм их будет беспределен. Это будут артисты высшей пробы! Они жадно пригребут к рукам российские недра, советские заводы и превратят их в личное богатство, в неслыханные возможности. А вас, Максим Максимович, не будет. Как не будет когда-нибудь нефти, без которой не стронется с места ни один роскошный лимузин. Для отбросов вашей породы отведут резервации, чтобы цивилизованные хамы на недорогих «фольксвагенах» могли заехать в русскую деревню, скажем, под названием Красный Конь и выпить кружечку ледяного кваса, скушать порцию
– Вы тоже из них?
– Разумеется! Я цивилизованный человек и, смею думать, человек будущего. Мое настоящее время еще не пришло.
– А пока напитываетесь человеческой кровью?
– Породами, я бы сказал.
– Человек везде человек, а нелюдь везде нелюдь.
Гнеушев неприятно засмеялся.
– Ну что ж, пожалуй, я соглашусь, что я нелюдь. Да, я не из людей. Я преодолел в себе человека,
– Откуда вы знаете про Красный Конь?
– Мне рассказывал Палисадов.
– Просто предположительно, могла ли Лизавета представлять для вас интерес с точки зрения… человечьей породы?
– Возможно.
– Могли бы вы ее, например, убить? Из
– Говорите прямо.
– Вы ее убили?
– Возможно. Но я не Раскольников, а вы не Порфирий Петрович.
– Ты не артист, Гнеушев. Ты наемный убийца. Фигура в нашей стране редкая, но встречающаяся. И… ты мне надоел. В Малютове я готов был пристрелить тебя, но не сделал это потому, что люди, стоящие за тобой, не должны так просто отделаться. Сейчас ты сдашь мне этих людей с головой…
Гнеушев насмешливо посмотрел на капитана и тоже перешел на «ты»:
– Неужели ты не понял, бедный Соколов, что в этой игре ты даже не пешка? Ты пылинка на шахматной доске. Неужели ты не знаешь, что наемные убийцы не выдают заказчиков, просто потому, что не знают их в лицо? Мне жалко тебя, капитан! Я мог бы придушить тебя, как твою девку, и вывезти твое тело по частям на городские помойки… Но это как-то неэстетично.
Соколов вздохнул:
– Не думал, что придется побывать в шантажистах. В этой папке, на которую ты правильно посматриваешь, есть один любопытнейший документ. Обозначу пунктиром. Летние спортивные лагеря. Один из мальчиков загадочно исчезает. Второй сходит с ума и попадает в лечебницу. Третий повесился, но оставил записку, где писал, что после того, что ты с ним сделал, он больше не хочет жить. Милиция обнаружила записку раньше родителей, но почему-то не дала ей ходу. Четвертый мальчик не закончил школу, ушел из дома и стал зарабатывать в роли весьма специфической забавы для очень богатых иностранцев. Пятый… Мне продолжать?
Гнеушев побледнел:
– Откуда это у тебя?
– Не имеет значения. Но в случае моего исчезновения, а также твоего отказа мне помочь копии этих материалов будут разосланы родителям мальчиков. А заодно в школу, в газеты и, конечно, в прокуратуру. Где-то им обязательно будет дан ход. Ты, Гнеушев, конечно, высокий профессионал, но по уши в дерьме. И когда это дерьмо станет известным, спасать тебя никто из твоей конторы не станет. И почему-то мне кажется, что первой к тебе придет не милиция, а отцы тех мальчиков.
– Сука! – пробормотал учитель. – Недооценил я тебя! Надо было в Малютове тебя замочить. Но имей в виду, с этой минуты ты все равно покойник.
– Все под Богом ходим! Может, и тебе, Борис Вениаминович, жить осталось не больше моего.
– Твоя взяла, Соколов!
– Ты убил Лизу?
– Ты же знаешь.
– Не всё… Скорее всего, тебя послали убить еще и Палисадова, единственного свидетеля той оргии. Бутылку с отравленным вином ты спрятал. Но я ее нашел.
– Где, интересно?
– Не надо было грибочки по кустам собирать.
– Понятно… Почему же Палисадов еще жив?
– Что-то тебя остановило. Но прежде позволь, Борис Вениаминович, проверить одно мое предположение. Ужасно мне это интересно… Почему ты опоздал на вокзал тем утром?
– Просто опоздал.