Барский удивленно посмотрел на него. Недошивин молча уставился на пол. Со стороны могло показаться, что он что-то знает. На самом деле это была его обычная манера. Не удивляться ничему. Или не выдавать своего удивления. Разгорячить Недошивина было трудно. Это удавалось только Барскому.
– Какой капитан? – удивился Барский.
– Начальник уголовного розыска из Малютова. Приехал, чтобы ворошить дело с убийством той горничной.
Барский занервничал.
– Постой, но дело-то почти закрыто.
– Капитан так не считает.
– Это его проблемы. А мы-то здесь при чем?
Оборотов смотрел на Барского нежно, как смотрят матери на любимых, но хулиганистых детей.
– Капитанишка совсем сбрендил и подозревает кого угодно, только не своего земляка. Палисадов опасается, что он доберется до нас и размотает историю на полную катушку.
Барский заметно побледнел.
– Что ты несешь! Я даже не помню, что там было-то… Похоже, нам в коньяк подсыпали какую-то гадость. Как ты думаешь, Платон?
– Ты забыл, что меня с вами не было?
– Черт! – с досадой воскликнул Барский. – Вечно тебя рядом нет, когда нужно! Пострадать из-за какой-то бабы! Ну покуражились! Но не съели же мы ее той ночью! Целехонькая наутро была, я точно помню.
– Такое дело… – замялся Оборотов. – Я тебе не стал говорить… Через год горничная родила.
– Ни хрена себе! – воскликнул Барский. И вдруг засмеялся. – Это что же получается? Мы с тобой молочные отцы?
– Ты о чем? – испугался Оборотов.
– А ты забыл, как в общежитии называют парней, переспавших с одной девчонкой? Молочные братья! Значит, мы – молочные отцы!
В дверях нарисовалась Изольда:
– Владлен Леопольдович, к вам какой-то ветеран войны рвется. Упрямый! Не уйду, говорит, пока не примете.
– Как его фамилия?
– Соколов.
Оборотов даже затрясся от злости:
– Какая наглость! Гони этого ветерана, чтобы духу его не было! Гони в шею!
– Но вы же ж сами распорядились, – испугалась Изольда, – чтоб ветеранов же ж войны без очереди пускать.
– В шею! – завизжал Оборотов.
– Стоп! – властно приказал Недошивин. – Никого не нужно гнать в шею. Я сам с ним поговорю…
Глазом оперативника Соколов сразу отметил, что внешность мужчины, с которым он вышел из здания райкома ВЛКСМ, описать кому-нибудь, если возникнет такая необходимость, будет очень непросто. Встречаются такие лица и фигуры, в которых отсутствуют как индивидуальные, так и узнаваемо типические черты. Незнакомец был, как говорится, ни то ни сё.
Не шатен, не брюнет, не блондин. Глубокие залысины незаметно переходят в скудный волосяной покров на висках и затылке. Острый, слегка приплюснутый нос похож на миллионы носов в мире. Средней высоты лоб – без морщин и выпуклостей. Губы тонкие, поджатые, но не злые. Нижняя губа чуть-чуть оттопырена, что придает лицу обиженное и несколько детское выражение. Брови и ресницы белесые, слабо выраженные. Серые, узко поставленные, как у лося, глаза. Невыразительные глаза, но, если пристально всмотреться, в них затаился страх, тщательно скрываемый. Вот, пожалуй, и всё. Негусто! По такому словесному описанию человека не найти. Впрочем, была в поведении незнакомца одна черта: элегантность. Трудно объяснимая, но элегантность!
– Будем знакомы – Платон Платонович Недошивин, – незнакомец протянул руку и приятно улыбнулся.
«Комитетчик», – сразу определил Соколов и протянул руку. Недошивин пожал ее крепко, по рабоче-крестьянски. Соколову вдруг стало весело. Если они так грубо подсылают к нему комитетчика, значит: а) он на правильном пути, б) они принимают его за провинциального дурачка. Интересно, с чьих это слов? Неужели Палисадова? Да, Дмитрий Леонидович, не ожидали от вас! Обидно-с! Сейчас этот симпатичный тип предложит ему сделку. Повышение по службе, перевод в Москву, то и сё, на что еще Резо утром намекал.
– Предлагаю определиться, – продолжал Недошивин, не отпуская руки Соколова. – Вы – капитан районного УГРО. Я – майор Комитета государственной безопасности. Возглавляю особый отдел…
– У вас все отделы особые, – беззлобно заметил Соколов.
– Ну, перестаньте, Максим Максимыч! – возмутился майор. – Вот за что вы, оперативники, не любите нас, комитетчиков? Одно дело делаем! Неужели вы думаете, у нас не понимают, что такое
– Польщен, – сказал Соколов, которому в самом деле было приятно.
– Присядем?
– Пройдемся.
Они пошли вверх по бульвару.
– Чем могу быть полезен государственному строю? – шутливо начал Соколов.
– Это не вы мне, а я вам могу быть полезен, – сказал он. – Я говорю с вами не от комитета, а по собственной инициативе. А вот ваш товарищ Резо… Нет, я не хочу задеть ваших дружеских чувств. Но он как раз говорил с вами по заданию комитета.
– Вот гад!
– Ошибаетесь, – возразил Недошивин. – Резо – надежный друг. Но он службист и не мог поступить иначе. Однако за вас он переживает, потому что вам грозит смертельная опасность.
– Кому это я мешаю?