Парень все еще стоял в столбе света и чувствовал тепло солнечных лучей, падавших из узких вырубленных отверстий в высоком потолке. Как странно, наверное, они выглядят со стороны: две фигуры – одна как ночь, другая как день.
Женщина вздрогнула, сделала шаг, другой. Из темноты проступили острые черты лица, глубокие тени легли под бровями.
Дэн закричал, но его крик так и не вырвался наружу, застыл в горле.
Она подняла лицо и лихорадочным блеском сверкнули глаза – темные, красивые, бездумные.
– Мама…
Она долго глядела сквозь него, словно он был невидимкой. Затем протянула руку.
– Мальчик, где мой мальчик? – она говорила, странно растягивая слова, нараспев. – Мой сынок…
Дэн зажмурился. От волнения у него затрещало в висках.
Бесконечный день, а за ним бескрайняя ночь. Он пишет, как проклятый, выводит на листе буквы. Слоги путаются, почерк становится рваным, и на бумаге пухнет бессмыслица. Он в который раз оборачивается и глядит в окно – там темно. Нужно писать, иначе мама не вернется домой, нужно закончить эту тетрадь и, если придется, начать новую. Дэн берется за ручку, но пальцы сводит судорога. Это он, он виноват, что она не пришла. Трясущимися пальцами он царапает: «Приди. Приди. Приди». Что-то теплое капает на листы, размывает чернила. Перед глазами туман. Чьи-то руки, морщинистые, теплые, разжимают одеревеневшие пальцы, гладят по голове, несут в кровать. «Данила спи. Можно спать. Все, Даня». Он с трудом узнает голос деда…
Разве она не исчезла навсегда? Все эти годы Дэн так и думал: она просто исчезла. Уехала очень далеко, бросила его и никогда не вернется. Он не пытался найти ее, не думал о том, жива она или нет, – такие мысли вгоняли его в тяжелейший ступор.
И как нелепо, что она сейчас стоит здесь будто приведение, посреди древнего кургана, в зале, похожем на склеп, и зовет его «мой сынок». Зачем она здесь? Почему?
Перед глазами Дэна все поплыло. Били бубны, танцевали прозрачные фигуры. Образы из сна ожили, мучительно яркие, они тесно переплетались с явью, терзали, злили.
– Где ты была?!
Ему вторило эхо, и он услышал, как смешно звучит со стороны его голос – голос обиженного ребенка.
Женщина снова вздрогнула. Ее лицо исказилось, будто она пыталась что-то вспомнить, но не могла.
– Я хотела как лучше! – простонала она. – Мальчик мой. Как лучше… Когда появились сила и огонь, я отомстила ему за нас…
– Кому?
– Этому пьянице. Ты здесь? Ты еще здесь?
– Я здесь, – ответил Дэн, напряженно вглядываясь в ее лицо. Ослепла она, что ли? – Почему ты ушла?
– Ушла… Почему? Не помню… – она рассеянно улыбнулась. – Данька, а, Данька, угадай! И увидеть рады, и отводим взгляды… Что это?
Парень поморщился. Эту загадку она часто задавала раньше, когда убиралась в комнате или мыла посуду. Будучи ребенком, Дэн никак не мог найти ответа, но у него было достаточно времени, чтобы разгадать ее.
– Что это? – повторила она, глядя ему за плечо.
– Солнце, – хрипло проговорил Дэн. – Солнце. Мама…
У него раскалывалась голова. Женщина тоже схватилась за голову, пропуская длинные пальцы сквозь грязные волосы.
– Что с тобой? Что случилось?
Она быстро приблизилась – Дэн отшатнулся. На мгновение ему показалось, что человек не может двигаться так быстро.
Но она направлялась не к нему. Мать села на колени и протянула руки к контейнеру. Ногти заскребли по пластику.
– Не могу, – плаксиво протянула она, – открыть-открыть! Не помню, как. Мне нужно. Нужно!
– Что тебе нужно? – промямлил Дэн, чувствуя, как подгибаются ноги.
– Там! – взвизгнула мать, колотя кулаком по крышке. – Там. Пить. Дай мне!
Она со злостью толкнула контейнер к его ногам.
– Дай! – громко крикнула она. И эхо от ее голоса зазвенело над потолком.
– Хорошо, хорошо! – Дэн показал раскрытые ладони, сел на колени перед контейнером, постучал по пластику.
– Зачем тебе это? – спросил он, ощупывая крышку и отыскивая замок.
– Дай… – глухо повторила она чуть ли не с рычанием, не своим, не человеческим голосом.
Такой он никогда ее не видел: глаза выпучены, лицо перекошено от ярости. Дэн вообще засомневался, что это его мать. Хозяйка склепа опустила голову, забубнила что-то себе под нос.
Парень тихонько приоткрыл крышку, увидел колбы с темной жидкостью, закрепленные в специальных дужках, чтобы не разбились, и тут же захлопнул контейнер.
Она услышала щелчок замка и уставилась на него немигающим взглядом. Дэн поднялся, крепко прижимая контейнер к груди.
– Сейчас я открою. Потерпи. Замок заело, – он пытался говорить ласково, но его голос предательски дрожал.
– Даня… – проворковала она, медленно приближаясь, – Данечка…
Ее била сильная дрожь. Он вздохнул, чудовищным усилием сдержал подступившие слезы. Что, если ей можно помочь? Что, если она не свихнулась?
Он уже открыл было рот, чтобы рассказать ей о том, как ждал встречи с ней все эти годы, но тут заметил нечто странное: ее плечо на миг погрузилось в столб света, а когда опять очутилось в тени, кожа слабо засветилась, словно впитала в себя лучи.
– Ты… Значит, ты полудница?!
