– Да вы все нахрен спятили! – Ральф хлопнул тяжелой рукой по плечу Ярви. – Похоже, Йорв, остались только мы с тобой.
– Я весьма польщен предложением… – Ярви выскользнул из-под руки Ральфа, скинул его шкуру и надел свою рубашку, которая еще не совсем высохла, но уже почти. – Но в первую очередь нам надо держаться вместе. Держаться вместе или умереть поодиночке. – А еще в Гетланде его ждали стул, клятва и месть. И чем дольше они ждут, тем шансов меньше. – Мы все пойдем на запад. – Ярви ухмыльнулся Ральфу и хлопнул его по плечу здоровой рукой. – Я молился о помощи помоложе, но возьму то, что смогу.
– Боги! – Ральф прижал ладони к вискам. – Мы все об этом пожалеем.
– Присоединю эти сожаления к остальным. – Ничто смотрел в темноту, словно увидел за огнем призрачного гостя. – У меня их достаточно.
Сумаэль вела в яростном темпе, и они шли за ней, задавая так же мало вопросов, как если бы они гребли. Они с трудом проходили по изломанной земле черных скал и белого снега, где все чахлые деревца, согнутые ветром в три погибели, угрюмо кланялись в сторону моря.
– Сколько еще шагать до Ванстерланда? – крикнул Ральф.
Сумаэль проверила инструменты, ее губы беззвучно пошевелились, потом она посмотрела на пятно Матери Солнца в железном небе и, ничего не ответив, пошла дальше.
В цитадели Торлби мало кто посчитал бы сокровищем тюк заплесневелой парусины, который принес Ничто, но он оказался их самым ценным предметом. С тщательностью пиратов, которые делят награбленную добычу, они порвали одну половину на всех и засунули под одежду, намотали на замерзшие головы и руки, напихали в сапоги. Вторую половину нес Джод, так что они собирались под ней, когда наступала ночь. Несомненно, под ней было не намного теплее, чем в полной темноте снаружи, но они были благодарны и за эту малость.
Потому что эта малость была разницей между жизнью и смертью.
Они по очереди шли впереди. Джод пробирался, не жалуясь. Ральф осыпал снег проклятиями, словно тот был его старым врагом. Анкран пробивался, обхватив себя руками. Ничто шел с поднятой головой и плотно сжимал в руке меч, будто воображал, что и сам он сделан из стали, и никакая погода не сможет его остудить или разогреть, даже когда снег, несмотря на молитвы Ярви, начал ложиться на плечи его украденной куртки.
– Охренительно, – пробормотал Ральф в небеса.
– Снег работает на нас, – сказал Анкран. – Скрывает наши следы, прячет нас. Если повезет, наша старая хозяйка решит, что мы тут замерзли.
– Если не повезет, так оно и будет, – пробормотал Ярви.
– Да какая разница, – сказал Ральф. – Нет таких безумцев, чтобы преследовать нас здесь.
– Ха! – гаркнул Ничто. – Шадикширрам слишком безумна, чтобы заниматься чем-то другим. – Он забросил за плечо конец своей тяжелой цепи, словно шарф, и прикончил это обсуждение так же, как он прикончил охранников «Южного Ветра».
Ярви хмуро посмотрел назад, туда, откуда они пришли. Их следы змеились в серую даль. Он думал о том, когда Шадикширрам узнает о крушении своего корабля. Потом подумал, что она сделает, когда узнает. Затем сглотнул и с трудом побрел вслед за остальными так быстро, как только мог.
В полдень Мать Солнце в своем немощном зените была не выше плеча Джода, по белизне за ними следовали длинные тени, и они остановились в ложбине, чтобы поговорить.
– Еда, – сказала Сумаэль, озвучивая то, о чем все думали.
Никто не поспешил вызваться. Все знали, что еда здесь дороже золота. Всех удивил Анкран, когда первый достал из-под своих мехов связку соленой рыбы.
Он пожал плечами.
– Ненавижу рыбу.
– Тот, кто морил нас голодом, теперь нас кормит, – сказал Ральф. – Кто сказал, что справедливости нет? – Он достал несколько печенек, далеко не в лучшем состоянии – если оно у них вообще когда-нибудь было. Сумаэль присоединилась с двумя засохшими буханками хлеба.
Ярви мог лишь развести пустыми руками и попытаться улыбнуться.
– Я унижен… вашим великодушием?..
Анкран мягко потер скрюченный нос.
– Вид твоего унижения греет меня совсем немного. Что насчет вас двоих?
Джод пожал плечами.
– У меня было немного времени на подготовку.
Ничто поднял меч.
– Я принес меч.
Все они оценили свои скудные припасы, которых вряд ли хватило бы и на одну нормальную трапезу для шестерых.
– Полагаю, я побуду мамочкой, – сказала Сумаэль.
Пока она отделяла шесть ужасно равных и крайне маленьких кусков хлеба, Ярви сидел и пускал слюни, как собаки его отца, когда ждали объедков. Ральф заглотил свою долю за два укуса, а потом смотрел, как Анкран пережевывает каждую крошку по сотне раз с закрытыми от удовольствия глазами.
– И это все, что мы поедим?
Сумаэль снова завернула драгоценный сверток, плотно сжала зубы и без разговоров засунула сверток под рубашку.
– Я скучаю по Триггу, – угрюмо сказал Ральф.
