Полукровка полностью

Порывистый стон эхом разнесся по пещере, и Орек хлопнул себя ладонью по лицу. Когда он почувствовал, что она трясется от сдерживаемого смеха, он прижал ее лицо к своей шее, чтобы она не могла его видеть.

Сорча покатилась со смеху, не в силах сдержаться, ее хихиканье вырывалось вспышками звезд, искрящихся и шипящих в груди. Вскоре он тоже затрясся, обвиваясь вокруг нее, пока они вместе смеялись над тем, какими глупыми были.

Когда смех сменился приятным гулом счастья, Орек приподнял ее на мехах, так что их лица оказались на одном уровне.

— Ты хотела меня все это время? — его голос звучал так, как будто он все еще не мог в это поверить.

— Да. Даже дольше.

Он завладел ее губами в обжигающем поцелуе, рука опустилась ниже, скользнула по ноге и прижала ее колено к его бедру, открывая ее для себя.

— Я твой, — сказал он. — Все, что ты захочешь, все, что тебе нужно — все твое.

Сорча счастливо промурлыкала:

— Хорошо. Потому что я хочу тебя.

Легким толчком он откинулся на меха, позволив Сорче сесть на него верхом. Ее ноги горели, так широко растянувшись на его мощной талии и бедрах, и она задрожала, почувствовав, что ее тело обнажено прохладному воздуху пещеры.

Урча тем самым низким, довольным звуком, который Сорча начинала считать своим любимым, Орек обхватил ее за бока.

— Я в твоей власти.

— Именно там, где хочу тебя видеть, — согласилась она, опуская бедра, чтобы провести расплавленной жидкостью по нижней стороне его члена.

Что бы он ни хотел сказать дальше, комок застрял у него в горле, когда она начала неторопливо скользить вверх и вниз по его длине, покрывая его своей растущей сочностью. Она положила руки на его великолепную мускулистую грудь для равновесия, отдаваясь медленному, восхитительному танцу, поднимая их выше, медленно и сладко.

Орек придержал Сорчу, когда она наконец взяла его член в руку и уперла широкую головку в свой вход. Она со стоном опустилась на него, и это было так приятно, что ей пришлось приподняться и сделать это снова. И еще раз. Так долго, как она могла это выносить, а потом еще немного.

В ту ночь Сорча, непревзойденная наездница, обнаружила, насколько хорош в верховой езде ее красивый полуорк.

23



На той неделе они добились небольшого прогресса. Ну, в зависимости от того, чем измерялся прогресс. Если пройденным расстоянием, то нет, они мало чего в этом достигли. Если судить по количеству моментов, которые запечатлелись в сердце и разуме Сорчи, наполнив его до краев, пока она не почувствовала, что готова взорваться от резонансной радости, которой никогда раньше не испытывала, то да. Или, если судить по количеству оргазмов, то, безусловно, они прогрессировали семимильными шагами.

Шторм держал их взаперти в пещере почти три дня, первый предвестник зимы принес тяжелые завесы мокрого снега, хлестающего у входа в пещеру. Легко полностью забыть о буре и внешнем мире, когда рядом были горячие источники и красивый полукровка, согревающий ее.

Когда дождь наконец прекратился, они остались в пещере еще на одну ночь, чтобы земля снова затвердела, и чтобы в последний раз искупаться в бассейнах. Губы Сорчи еще долго были припухшими от жара его поцелуев, а пальцы побелели и сморщились.

Пожалуй, самым приятным было то, с какой скоростью и энтузиазмом Орек изучал ее. Получив шанс, он посвятил себя исследованию, прикосновениям и поцелуям каждого дюйма ее тела, как будто не будет удовлетворен, пока каждая ее частичка не обнажится перед ним. Он мог часами покрывать поцелуями каждую сторону ее тела, продолжать восхитительную пытку, которую она не могла долго терпеть, прежде чем снова затащить его в меха.

И Судьба, рот этого мужчины. Как только он понял, что несколько неприличных слов, произнесенных ей на ухо, были верным способом воспламенить ее кровь, он стал неумолим.

И что еще лучше, он всегда выполнял свои обещания.

Небольшая часть ее действительно беспокоилась о том, что все может измениться, когда, наконец, придет время отправляться в путь. Они свернули лагерь и вышли на ослепительный солнечный свет, мир был свежим и бодрящим после дождливых дней.

Глупо было волноваться.

Он всегда находил способы прикоснуться к ней — убрать прядь волос, провести рукой по спине или прижать к себе. Сорче больше всего нравилось держать его за руку, пока они шли, и от его твердой уверенности у нее сжималось сердце. Она начинала подозревать, что, если она позволит, Орек будет таскать ее повсюду, хотя бы для того, чтобы прижать к своей груди.

Не раз, когда они выходили в тот первый день из пещеры, он останавливал ее и притягивал к своей груди, крепко обнимая руками, так что невозможно было укрыться ни от нежного взгляда, которым он смотрел на нее, ни от обжигающего поцелуя, с которым он прижимался к ее губам.

Он и так слишком хорош в этом.