— И ты эвакуировался, открыв внешний люк торпедного аппарата? — сильно волнуясь, проговорил Назаров. — Но это же невозможно! Это верная гибель… В воде не захлебнешься, так пока будешь всплывать, кессонная болезнь тебя задушит. Времени на адаптацию к перепадам давления у тебя не будет, дышать-то нечем! Нет, как хочешь, командир, а на такой поступок только безумец решиться мог бы!..
— Говорю тебе, у меня нервы сдали, — спокойно отвечал каперанг Павлов. — Страшно стало сидеть и безучастно смотреть, как вода заливает торпедный отсек. А переборки-то там особенно прочные, она тонкой струйкой через них просачивалась… Вот я решился: чем здесь медленной смертью помирать, уж лучше сразу, одним махом. Ну и полез в торпедный аппарат открывать его люк.
— И получился большой пузырь воздуха? — изумленно спросил старый каплей Назаров.
— Нет, Саша, — покачал головой каперанг Павлов. — Но я все равно вынырнул. Говорю же тебе: я, считай, как на верную смерть шел…
— Но как же ты тогда жив-то остался? — продолжал недоумевать Назаров.
— Повезло мне, — печально сказал инвалид. — Как самой последней сволочи повезло.
— Ну?..
— Понимаешь, Саша, натовцы каким-то образом узнали, что наша подлодка потерпела аварию и затонула в этом квадрате. Наверное, тот сухогруз, что подобрал вас, об этом сообщил.
— Конечно, — кивнул каплей. — Его капитан и не скрывал от нас, что собирается это сделать.
— Ну вот, — продолжал инвалид. — Норвежцы, узнав об этом, сразу же послали туда спасательное судно, а также разведывательный корабль и сторожевик. Ну, понятно, те быстро нашли масляные пятна на поверхности моря, а как раз в это самое время я и вынырнул. Они меня тут же подобрали, определили, что я живой, сунули в барокамеру. Обе ноги тут же оттяпали, прямо на корабле… Ты ведь знаешь, это крайняя мера для борьбы с кессонной болезнью.
— Конечно. — Каплей Назаров кивнул. — Кое—кому это жизнь спасло. Хотя я не знаю… По-моему, жестокий способ. Уж лучше сразу погибнуть, чем до конца дней безногим оставаться.
— Наверное, — не стал с ним спорить каперанг Павлов — Только ведь тогда никто не спрашивал моего согласия на ампутацию: я был без сознания, да и времени на разговоры не было. При кессонной болезни счет идет на секунды…
— Да, это точно, — согласился отставной каплей.
— Можно сказать, силком с того света вытащили, — продолжал инвалид. — Норвежский врач потом говорил, что повезло мне невероятно. Практически уникальный случай, чтобы при всплытии с такой глубины человек жив остался. Впрочем, я-то всего этого не помню. Меня как кессонная болезнь начала ломать, так я еще под водой сознание потерял. Очнулся уже безногим…
Каплей Назаров некоторое время молчал, удивленно качая головой: слишком уж фантастической выглядела вся эта история для старого подводника. Его командир между тем потянулся куда-то назад, где у него за спинкой инвалидного кресла была укреплена сумка, вытащил оттуда бутылку русской водки, какие-то цветастые пакеты с закуской, два граненых стакана. Все это добро он аккуратно расставил на тумбочке возле постели больного старика.
— Не бери в голову, каплей, — ободряюще сказал инвалид, откупоривая бутылку. — Давай лучше выпьем. За нашу встречу. Хотя ни ты, ни я не думали, что еще когда-нибудь увидимся на этом свете.
Они выпили по сто грамм. Инвалид крякнул с наслаждением, тут же потянулся к закуске. Водка быстро подействовала на больного каплея Назарова: глаза старика стали туманиться, он умильно глядел на сидящего рядом с его постелью инвалида, изредка его губы словно непроизвольно шептали едва слышно: «Эх, командир…»
Павлов тем временем продолжал рассказывать:
— Когда меня спасли, я еще неделю в бессознательном состоянии провалялся. Кстати, вот в этом самом госпитале. Очнулся, смотрю: лица вокруг чужие, говорят не по-нашему — ну, ясно же, что в плен попал. Тоскливо мне тогда стало, хоть удавись! Ты же помнишь, я по-немецки уже тогда говорил свободно. Однако спрашивать их, что все это значит, не хотелось. Не то, чтобы боялся, а просто настроения не было. Смотрю: и они какие-то не особенно разговорчивые. Потом, когда на поправку пошел, из постели на инвалидную коляску перебрался, протезы пробовал примерить, в один прекрасный день явился ко мне в палату один тип — хоть и в штатском, но что военный, на лице написано. Впрочем, темнить он не стал, сразу сказал, что он офицер контрразведки НАТО. Принес газету «Правда», а в ней репортаж о гибели нашей К-31, рассказ о спасшихся моряках, о тебе в том числе… Смотрю, а моя фамилия в числе погибших
— Конечно! — согласился каплей. — Мы же в штабе флота доложили, как все было. И там решили твердо, что у тебя шансов спастись не было!
