Сердце незнакомца пронзил чей-то меч, и безумец свалился на землю. Аргон с трудом поднял голову и внезапно увидел перед собой Томми.
Тот улыбался.
Вокруг умирали люди, лилась кровь, а мальчишка в дурацкой повязке счастливо кривил губы. Он протянул Аргону руку и уверенно воскликнул:
– Я же говорил, что понадоблюсь.
Аргон схватился за его теплую ладонь, но в следующее мгновение откуда ни возьмись прилетела черная стрела и вонзилась в шею Томми прямо в центре, в самую яремную впадину.
Мальчик упал.
– Нет, нет… – забормотал Аргон, прижав его к себе. – Томми? Томми!
Голос сильфа совсем охрип. Он водил грязными пальцами по лицу Томми, а тот дергался в конвульсиях, захлебываясь кровью.
– Тише, все хорошо, хорошо…
На самом деле все было очень плохо. Томми умирал, и слезы катились по его щекам. Он вдруг изо всех сил схватился за плечо Аргона, словно тот был его спасением, взглянул ему прямо в глаза и едва слышно прохрипел:
– Я х-хотел быть таким, как…
Мальчик замер. Его огромные блестящие глаза словно все еще глядели на Аргона, но он больше не дышал, и кровь запекалась на его губах.
– Нет, подожди, постой, – Аргон крепче прижал мальчишку к себе. Он обломал стрелу и вновь посмотрел на Томми: – Так лучше, да? Ты меня слышишь, Томми? Томми!
На войне смерть – обычное дело. Так говорят. Но кто это видел? Кто-то в этом лично убедился? Возможно, единицы. Возможно, десятки. Но не Аргон, который ничего не знал о войне. Он даже не подозревал, какой смысл вложен в короткое слово «война». Какая боль, какое отчаяние и какие душевные терзания заложены в нем. Держа на руках мертвое тело Томми, он наконец-то понял, о чем было написано в книгах. Это было самое ужасное познание, тяжким грузом легшее на его сердце.
– Томми… – беспомощно позвал сильф, словно в трансе огляделся по сторонам и вдруг впервые увидел не мужчин, для которых борьба за страну стала долгом всей их жизни, а перепуганных людей и отчаявшихся солдат. Он увидел смерть такой, какая она есть, – не благородной, не красивой и не легендарной, а грязной и мучительной. Люди бросались друг на друга, будто звери, и они спасали свою жизнь, а не боролись за честь королей. Быть может, они и руководствовались высокими намерениями, чистой верой и надеждой, но здесь, сейчас, на этом поле не было ничего величественного. Не было никаких возвышенных целей. Были лишь животные инстинкты. Поединок велся не между войсками Арбора и Станхенга, а между жизнью и смертью.
Неожиданно Аргон вспомнил слова Нубы: «Умирал ли кто-нибудь у тебя на руках? Испускал ли последний вздох?». Сейчас ее невинные вопросы казались пророческими.
Аргон увидел высокого воина-гиганта в серебристых доспехах, перепачканных алой кровью. Солдаты бежали от него без оглядки, а он так искусно орудовал огромным мечом, что умудрялся одним взмахом лишать жизни сразу нескольких. Аргон крепко зажмурился, и его рука потянулась за мечом. Яростный ветер закружился над его головой, едва пальцы коснулись холодного оружия. Грозовые тучи вновь возникли на небосводе.
Аргон закрыл глаза Томми, сжал рукоять меча и поднялся с колен. Поднялся, потому что так его учил отец. Поднялся, потому что должен был биться до самого конца. Ради Эльбы, ради будущего. Ради Томми. Он поднялся, потому что ему предстояло отомстить, ведь воином-гигантом был сам Осгод Беренгарий.
Аргон половчее ухватил оружие и кинулся вперед. Все мысли о том, что правильно, а что нет, улетучились. Возможно, то, чем мы становимся, чтобы выжить, – это
Аргон взмахнул мечом и рассек туловище Огненного сана, выпустив наружу его окровавленные кишки. Он поднял руку, и ветер повалил с ног еще десяток солдат, которые с душераздирающими криками пытались приблизиться к нему. Но Аргона уже ничто не могло остановить. Он шел прямиком к Осгоду, навстречу своей судьбе.
Предводитель увидел, как Беренгарий вонзил меч в макушку речного человека. Тот в судороге выронил кинжал, и темная кровь залила его перекошенное от ужаса лицо. Осгод рывком выдернул меч, и голова его жертвы раскололась на две части.
– Впечатляет, – прохрипел Аргон, посмотрев на своего противника. Тот с интересом остановился и расправил плечи. Стальной прочный шлем скрывал его лицо. Сколько же легенд ходило об истинном облике Осгода Беренгария! И одна была хуже другой.
Аргон и Осгод одновременно подняли мечи. Они стояли друг против друга, совершенно позабыв о том, что вокруг продолжали сражаться тысячи солдат.
Возможно, все, чего Аргон добился в своей жизни, вело к этому моменту, когда он сможет отомстить за своего отца. Он зарычал, Беренгарий бросился в атаку, и их мечи скрестились с оглушительным звоном.
