Наконец, она закончила и стянула ее с плеч, а затем и с рук Оуэна. Как только его руки выскользнули из рукавов, она его обхватила ладонями за плечи и толкнула назад. Он рухнул на матрас. Стоя между его коленями, Моника наклонилась и расстегнула ремень, затем - пуговицу джинсов, затем - молнию.
Оуэн вздохнул.
- Нравится? - спросила Моника.
- Ему там было ужасно тесно.
- Малышу нужно на волю.
- Да.
Ее пальцы скользнули под резинку его трусов и слегка оттянули ее.
- О-о-о, - сказала Моника. - Только посмотри на себя.
Он не мог этого сделать, не поднимая головы. Да и не хотелось смотреть. Не на себя. Его взгляд был устремлен на Монику, стягивавшую с него джинсы и трусы. Он помог ей, перекатившись сперва на один бок, потом на другой. Дальше брюки с легкостью соскользнули по ногам, когда Моника попятилась, потянув их на себя.
Затем она поочередно приподняла его ноги и сняла с них носки.
Снова встав между его колен, она нагнулась и скользнула ладонями вверх по его бедрам, потирая большими пальцами пах.
Приблизив лицо к пенису, она произнесла:
- О-о-о-о, какой ты большой и твердый…
Оуэн почувствовал, как ее пальцы сомкнулись вокруг члена.
Потом слегка сжали, и он застонал.
- Твердый, как камень. О, Оуи, я и не думала, что он может быть таким твердым.
Ее пальцы медленно скользнули вверх.
- Я смотрю, ты и в самом деле ужасно заведен.
Она убрала пальцы.
- Спорим, ты ждешь не дождешься наконец войти в меня? - сказала она. - Я права?
- О-о-о-о-о.
- В мою горячую, влажную киску.
Она вновь сжала пальцы вокруг его члена и скользнула вниз.
Оуэн извивался.
Моника отпустила его и, нежно похлопав по бедру, сказала:
- Боюсь, милый, придется тебе подождать.
- Что? - oн поднял голову.
Улыбаясь и качая головой, Моника отошла от кровати.
- Сегодня ночью, Оуи, ты обойдешься без потрахушек. Ты был очень плохим мальчиком.
- Что?!!
- Жаль, что Дана никак не сможет оказаться здесь вместе с тобой.
- Что?
Повернувшись к нему боком, Моника сделала ему ручкой и, бросив «Чао!», скрылась из виду. Через мгновение Оуэн услышал, как хлопнула дверь ванной. Затем щелкнул замок.
* * *
Когда он проснулся, в щель между занавесками пробивался серый утренний свет. Он был по-прежнему голым, но уже не лежал в изножье кровати, свесив ноги с края. Видимо, во сне он все-таки забрался под одеяло. Впрочем, сам он этого не помнил. Последнее, что он помнил, это как Моника заперлась в ванной, а он остался лежать на спине, злой и одураченный.
Сперва ему захотелось вскочить, и высадить дверь, и прижать Монику к стене, и засадить ей как следует. Держать ее крепко и трахать, пока у нее в глазах не потемнеет. Но он понимал, что никогда не сможет сделать ничего подобного.
Все что он мог, это просто подойти к двери и спокойно поговорить с ней. Извиниться.
Просто скажи ей все, что нужно, увещевал он себя. Повинись. Попроси у нее прощения, если придется. Лишь бы только она вышла.
Вот только Оуэн все еще чувствовал себя, как побитая собака.
У него сосало под ложечкой, его шатало, и страшно хотелось врезать Монике по ухмыляющейся физиономии.
Теперь Оуэн не мог вспомнить, вставал ли он вообще с кровати и подходил ли к двери ванной. Он не помнил даже, как Моника оттуда вышла.
Скорее всего, она вышла уже после того, как он заснул.
Сейчас она лежала рядом с ним в постели, укрывшись одеялом. По ее легкому, равномерному дыханию Оуэн понял, что она, очевидно, все еще спит. Окинув Монику быстрым взглядом, он, стараясь двигаться бесшумно, сбросил с себя одеяло и сел на кровати. В комнате было довольно зябко.
Дрожа от холода, он взглянул на часы. Без десяти шесть.
Встав, он тихонько подошел к изножью кровати. Ее ночная рубашка все еще валялась на полу. Она вновь напомнила Оуэну о событиях прошлой ночи, и он с трудом сглотнул.
Он посмотрел на Монику.
Она лежала на боку. Под одеялом обрисовывался высокий изгиб бедра. Левое плечо высовывалось из-под верхнего края. Лица видно не было, лишь разметавшиеся по подушке длинные черные волосы. Они казались гладкими и блестящими. Видимо, вчера ночью она высушила их феном.
Оуэн предположил, что под одеялом она совершенно голая.
Он подумал, что это легко проверить. Он мог забраться в постель, скользнуть под одеяло и разбудить ее нежными поцелуями и ласками.
Но даже стоя голым и представляя себе дальнейший ход событий, он не чувствовал ни малейшего возбуждения.
Вместо этого он испытывал странный душевный подъем.
