Как и следовало ожидать, через неделю миссис Томас рассказывала всем, что я – настоящая волшебница. Ко мне потянулся ручеек клиентов, которые просили избавления от самых разных хворей. Я радовалась, что могу помочь, применив на практике то, чему учили меня мама и Зена. Обслуга поместья стала относиться ко мне тепло и сердечно, и это было очень приятно. Но главной причиной, по которой я чувствовала себя счастливой – такой счастливой, что мне не портили настроение ни отчуждение Индиры, ни высокомерие леди Астбери, – были утренние верховые прогулки с Дональдом.
На следующее утро после нашей первой прогулки я подхватилась с постели ни свет ни заря, гадая, придет ли он на конюшню, как мы договаривались.
– Анни! – улыбнулся он. – Готова?
– Да, – радостно кивнула я.
Мы оседлали лошадей и понеслись через пустошь в мягком свете утреннего солнца. С тех пор мы встречались почти каждое утро и очень подружились. Дональд, добросердечный и открытый, оказался полной противоположностью своей матери, с ним можно было говорить обо всем. Он любил слушать мои рассказы об Индии, ее обычаях и культуре.
– Отцу всегда очень нравились Индия и ее люди, а вот матери, к сожалению, нет. Поэтому они вернулись в Англию, когда мы с Селиной были совсем маленькими. К несчастью, пять лет спустя папа умер. Мама обвиняла в его смерти Индию. Он действительно страдал от приступов малярии, однако умер от воспаления легких. Он говорил, что ему не подходит английский климат. Папа был очень хороший, старался всем помогать.
– Ты похож на него? – спросила я.
Мы лежали на траве, а лошади поодаль пили из ручья.
– Мать говорит, что похож. Ей не нравилась его «мягкотелость» и вечное стремление помочь всем, кто нуждается в помощи, в том числе и материально. И он не судил о людях по цвету кожи или вере. Мама более… консервативна в таких вещах.
Во время прогулок Дональд делился со мной своими страхами, неуверенностью в собственном будущем из-за войны, а также опасениями, что не сумеет управлять поместьем через несколько лет, когда ему исполнится двадцать один год.
Уже тогда его матери, которая получила поместье в наследство, с трудом хватало средств на оплату текущих расходов, не говоря о необходимости реставрации. Его отец не отличался деловой хваткой, и уж тем более никто не ожидал, что он так рано умрет. А мать прятала голову в песок, точнее, пряталась в часовне.
– Я не хочу говорить ей, насколько все плохо, – размышлял вслух Дональд, – но сомневаюсь, что нам может помочь даже ее всемогущий бог. От меня зависит, смогут ли заработать на жизнь многие и многие люди.
Глядя на Дональда, я удивлялась: ему всего шестнадцать, а на его плечи свалилась тяжесть целого мира.
Он встал и улыбнулся:
– Видно, придется взять в жены богатую наследницу! Поехали, Анни, пора возвращаться.
После того как Дональд уходил к себе, чтобы переодеться к завтраку, я обычно не видела его до следующего утра. Днем он развлекал Индиру и ее подруг обедами, игрой в теннис и куда более спокойными верховыми прогулками, чем со мной. Сомневаюсь, что он рассказывал кому-нибудь о наших утренних поездках – я так точно ни с кем не делилась: хранила эту тайну от всех.
В конце августа, за пару дней до нашего с Индирой возвращения в школу, у Селины начались схватки. Горничные забегали вверх-вниз по лестницам с полотенцами и горячей водой. В кухне образовалась напряженная атмосфера – обычное ожидание новорожденного ребенка смешивалось с опасениями, что может случиться что-то ужасное.
– Хоть бы доктор Трефузис успел вернуться из больницы в Эксетере! Только леди Селина могла выбрать для родов воскресный вечер, – закатила глаза миссис Томас.
Часом позже в кухню вбежала до смерти перепуганная Тилли, горничная Селины.
– Ей совсем плохо, она катается по кровати и визжит от боли. Я не знаю, как ее успокоить. Что делать, миссис Томас? Может, ребенок застрял или что?
– Ты позвала ее светлость? – спросила кухарка.
– Вы ведь знаете, леди Астбери не заставишь и близко подойти к комнате, где проходят роды. Не понимаю, как ей удалось самой родить двоих детей!
– Леди Селина, должно быть, устала, – предположила я со своего обычного места в углу кухни.
– Она изнемогает от усталости, мисс Анни, уже шесть часов мучается, – пояснила Тилли.
– Принеси ей немного воды с сахаром, чтобы поднять уровень глюкозы, – спокойно посоветовала я. – И заставь ее двигаться.
Все взоры в кухне обратились на меня.
– Вы когда-нибудь видели, как рождается ребенок, мисс Анни? – спросила миссис Томас.
– Да, много раз. Я часто смотрела, как моя мама принимает роды.
– В бурю любая гавань хороша, – заметила стряпуха. – Может, вы подниметесь к леди Селине и взглянете на нее?
– Если это удобно, схожу, – нерешительно поднялась я.
– По-моему, ей нужна помощь. Сходите, будьте добры.
Поднявшись вслед за Тилли наверх, я услышала душераздирающие стоны из спальни. Горничная просунула голову в дверь и поманила меня к себе.
– Заходите, она от боли не понимает, что я спрашиваю.
Селина лежала на спине, бледная и вспотевшая.
