Мы должны были уезжать в школу в одиннадцать утра, и у меня оставалось время на последнюю прогулку с Дональдом. Разумеется, ему стала известна история о том, как я помогла появиться на свет его племяннице.
Мы сидели на нашем любимом месте у ручья.
– Откуда ты знала, что нужно делать? – спросил он.
– Все очень просто. Нужно всегда следовать природе. Тело твоей сестры само знало, что делать, она должна была лишь довериться ему.
Я увидела в его глазах еще большее уважение.
– Боже мой, почему остальные люди этого не понимают? Мой отец тоже уважал природу… Ты так мудра для своего возраста, Анахита.
– Порой это скорее проклятие, чем благословение, – сказала я, ковыряя носком ботинка сухую, вытоптанную землю.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, иметь ум, который хочет найти во всем смысл. Для большинства женщин достаточно быть хорошенькой и иметь кучу новых нарядов.
– В нарядах я не разбираюсь, – улыбнулся Дональд, – однако могу сказать, что ты хорошенькая. Даже очень. Ладно, пора возвращаться.
Когда мы шли от конюшен к дому, он неожиданно произнес:
– Заешь, мне будет не хватать наших утренних прогулок.
– Мне тоже, – чистосердечно ответила я.
Он наклонился и нежно поцеловал меня в щеку.
– До свидания, Анни, приезжай к нам снова. Ты невероятная, и я очень рад, что с тобой познакомился.
Всю дорогу в Истборн мое сердце пело от радости. Мне не испортила настроения ни болтовня Индиры о том, с каким нетерпением она ждет встречи с Селестрией и остальными девочками, ни мысль, что придется провести в заточении еще несколько унылых, одиноких месяцев.
Потому что я встретила человека, который испытывал ко мне искреннюю симпатию. Я честно старалась убедить себя, что мы всего лишь друзья, хотя воспоминание о его губах на моей щеке говорило совсем другое.
Следующие два года в Европе бушевала война, и мы с Индирой не могли вернуться домой. На каникулы я оставалась в школе, а Индира гостила у своих многочисленных подружек. Я смирилась: в подобном положении оказались многие другие девочки, в том числе и моя подруга Шарлотта. Я старательно училась и готовилась к экзаменам.
Мы обе скромно отпраздновали шестнадцатилетие с каменными тортами из порошковых яиц. Индира заводила новых подруг, затем ссорилась с ними и обращалась за утешением ко мне. Я постепенно привыкла к ее переменчивой дружбе, зная, что мне вновь придется ее утешать, когда она разочаруется в очередной подруге.
Я страдала, но говорила себе, что благодаря ей у меня появилась возможность получить образование, чего так хотел мой папа. Я была если не самой способной, то уж точно самой старательной ученицей, и преподаватели заговорили со мной о поступлении в университет. Я понимала, что это невозможно, но было приятно, что они такого высокого мнения обо мне.
Рождество тысяча девятьсот шестнадцатого года мы провели в Астбери. Как я и ожидала, муж Селины погиб во Франции в октябре, и от поместья, погруженного в траур, трудно было ожидать веселых праздников.
Увидев меня, худая и бледная Селина в черном вдовьем платье улыбнулась.
– Здравствуй, милая Анни, я очень рада тебя видеть, – сердечно произнесла она.
На следующий день Селина разыскала меня и предложила пройтись.
– Я глубоко опечалена смертью вашего мужа, леди Селина, – сказала я.
Мы шли по замерзшему саду. Спустился туман, и несмелое зимнее солнце быстро сдавало свои позиции надвигающейся темноте.
– Спасибо, Анни, – ответила Селина. – Я все еще не могу смириться. Хьюго был так молод, вся жизнь впереди. А теперь его больше нет. Мать считает, что мне следует искать утешения в боге и в молитвах. А я, честно говоря, просто повторяю пустые слова, лишенные для меня всякого смысла, и с трудом заставляю себя войти в часовню. Наверное, ужасно, что моя вера пошатнулась именно сейчас, когда она мне больше всего нужна?
– Ничего ужасного, – ответила я. – Всегда бывает трудно понять, зачем уходят те, кого мы любим. Однако, отбирая, боги обязательно дают что-то взамен. У вас есть прекрасная дочь, которая несет в себе частичку Хьюго.
– Да, и я благодарна за это богу, или богам, как ты говоришь. И все равно мне страшно подумать, что я осталась вдовой в двадцать два года, вынуждена вернуться домой к матери и прожить здесь до конца своих дней, не имея никаких надежд на будущее.
– Я уверена, что вы еще обретете счастье, леди Селина, – сказала я, повинуясь какому-то внутреннему чувству. Не следовало в такое время говорить ей о новой любви, что ждала ее за углом, но я чувствовала свою правоту.
– Ты действительно так думаешь, Анни?
– Да. И запомните: не обязательно каждый день ходить в церковь. В каждом человеке живет частичка бога. Он услышит нас, где бы мы ни были.
– Спасибо, милая Анни, – с чувством поблагодарила меня Селина, и мы повернули к дому.
В то Рождество мне пришлось обойтись без утренних конных прогулок. Дональда несколько недель назад призвали в армию.
Морозным декабрьским утром, когда я пришла на кухню за завтраком, мне передали письмо.
