— Мы двое — самые младшие, — сказал он. — Были младшими. Когда в верхних залах началось… когда начали кричать, нас с Роаной заперли и велели сидеть тихо, никому не открывать. Я тоже хотел драться, но кто-то должен был защищать ее, так ведь? Потом снова были грохот и крики, совсем рядом, а дверь стали ломать. Вошли двое людей в фиолетовых накидках с золотой птицей. У них было оружие, но я не испугался. Я был готов драться, но они посмотрели на нас с Роаной, о чем-то поговорили на своем языке, а потом закрыли дверь и ушли. А когда все успокоилось, мы решили, что можно выйти. Никого не было. Люди ушли, а наши… были все мертвы. Мои родители, и родители Роаны, и…
Он запнулся, зажмурился, сцепил зубы, чтобы не заплакать снова. Леу ласково погладила малыша по голове. Артио глубоко вздохнул и продолжал:
— Потом приходили еще люди. Уже не в броне, в грязной одежде, и сами грязные и тощие. Тащили все, что могли унести, даже одежду с убитых снимали. Я подсмотрел… Они попытались сунуться во внутренние залы, но я прогнал их, — он попытался гордо улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Завесил светильники, чтобы стало совсем темно, стал выть и греметь, и они решили, наверное, что здесь живут чудовища и сбежали. А если бы кто-то из них и полез бы сюда, я бы показал ему. Я нашел кольчугу и меч, и…
— Как люди проникли внутрь? — перебил Каэрден. — И почему ваши воины не дали им бой? Ты первый, кого я увидел здесь в броне и с оружием. Что произошло?
Артио рассказал, что несколько лунных кругов назад в залы двора Белимар пришла фаэйри из-за моря по имени Наклави. Какое-то время она гостила здесь, о чем-то говорила с правителями, а уходя забрала с собой Эттрика, их сына. Артио понял, что Наклави хотела показать ему заморскую страну. Но потом, в один из дней, люди, которые осаждали холмы, стали громко дуть в трубы, кричать и вызывать фаэйри на переговоры. Они несли насаженную на копье голову Наклави, а потом вытолкнули вперед Эттрика, связанного и избитого. Грозились, что убьют и его, если правители не поднимут завесу и не сдадутся. Люди обещали, что если их требования будут исполнены, то они никого не тронут, что требуют только, чтобы фаэйри покорились их королю, сложили оружие и принесли ему присягу верности. Правители, испугавшись за жизнь сына, подчинились. А люди ворвались в подземные залы и принялись убивать.
— Остались только мы с Роаной, — сказал Артио. — И, может быть, Лаэн. Прежде чем впустить людей внутрь, господа отослали его, чтобы он сообщил фаэйри в других дворах о том, что произошло. Но я не знаю, смог он проскользнуть мимо людей незамеченным, или нет. Может, Лаэна тоже убили.
Каэрден тяжело вздохнул и покачал головой.
— Наклави… Так и думал, что если кто-то попадется, это будет она. Слишком молодая и легкомысленная. Не нужно было посылать ее.
Пришлось задержаться на несколько дней, чтобы позаботиться о погибших фаэйри. Они выносили тела по одному, укладывали их в снег, и тогда Леу впервые увидела, что происходит с теми, кто уходит по лучам. Лунный свет касался их, облачко мерцающего тумана поднималось к темному небу и таяло в нем, а само тело рассеивалось множеством серебряных огоньков и исчезало без следа. Детей, конечно, к этому занятию не допустили, так что пришлось справляться втроем. Было тяжело, но Леу закусила губу и старалась не смотреть на мертвые лица и следы, оставленные венардийскими мечами и копьями.
Дальше на северо-восток отправились впятером. Малыши не доставляли особых хлопот, разве что какое-то время у них ушло на то, чтобы привыкнуть к Мартину. Артио первые дни глядел на него подозрительно и даже враждебно, а Роана так просто шарахалась и начинала плакать каждый раз, когда он подходил слишком близко, хотя и сама Леу, и королевский посланник объясняли им, что это друг и его не нужно бояться. Помогли истории — сказки для Роаны, рассказы о рыцарском турнире для Артио. В конце концов, глядя, как они слушают Мартина, приоткрыв рты от восторга, Леу поймала себя на мысли о том, что немного завидует. Когда у госпожи Дайну родится ребенок, стоящая у трона должна будет помогать ухаживать за ним, играть и все прочее — а получится ли у нее вообще? Вдруг она вообще не умеет ладить с детьми, как Мартин?
