Губы Тео исчезают, но я снова ощущаю их на нежной коже моего внутреннего бедра. Их жар шокирует. Он ласкает это место, заставляя меня ахнуть, когда он прикусывает меня.
– Тео. Тео.
Его имя звучит как мольба под шум барабанящего дождя. Мужчина скользит пальцами за пояс моих шорт, а затем медленно их опускает вместе с трусиками мимо бедер и вниз по ногам. Его большие, грубые руки проносятся по всему моему телу. По их пути следуют губы.
Грудь, живот, бедра, шея – трясущиеся руки и жадный рот Тео обводят контуры моего тела. Я дрожу с закрытыми глазами и распухшими губами, пытаясь втянуть воздух, пока он пожирает меня. Когда его рот добирается мне между ног, я выпускаю низкий, гортанный стон, который заставляет мужчину вонзить пальцы в мою задницу.
Как и горе, удовольствие находит волнами. Оно возвышается, отступает и снова возвышается, пока не обрушивается. Можно либо всплыть, либо потонуть. Я каталась на волнах высотой в километры, наполненных горем, видя лишь бесконечную линию волн, ожидающих скручивания, прежде чем свалиться и заново начать движение, поэтому мне известно, каково это – падать вниз.
Чего я не ожидала, так это удовольствия, которое превосходит высоту и силу волн печали. Я не ожидала, что с радостью перестану барахтаться в воде, желая утонуть.
Когда мои ногти впиваются в его плечи, из моего горла вырывается крик капитуляции, и я бьюсь в конвульсиях, охваченная вспышкой яркого, горячего удовольствия, ощущающейся между ног. Я полностью погружаюсь в свое наслаждение. Это похоже на смерть – больше ничего нет. Пустота.
Затем Тео опускает свое обнаженное тело на меня. Каким-то образом он умудрился раздеться. Должно быть, это произошло, когда я медленно умирала и возвращалась к жизни.
Он горячий, мощный, но трясется как осиновый лист, и мне все это нравится. Мне нравится, что происходящее так же важно для него, как и для меня, что он чувствует импульс и силу удара молнии между нами так же глубоко, как и я.
Я обхватываю ногами его бедра. Тео прижимается лицом к моей шее. Все это так же естественно и легко, как и дыхание. Одним рывком его член проскальзывает внутрь меня, отчего мы оба стонем.
Как и его поцелуи, все начинается нежно, но быстро разгорается, превращаясь в страсть. Мы оба неистовые, жадные и безумные, дикие от потребности. Я встречаю каждый толчок его бедер своим собственным, притягивая его за задницу, чтобы погрузить как можно глубже. Прекращая противиться, он поднимается на руки и запрокидывает голову назад. Я поджимаю колени к его талии и с удивлением осматриваю его точеное тело, мышцы которого сжались и напряглись, основание горла побледнело от луча лунного света, просачивающегося сквозь облака.
Он стонет, замявшись.
– Что случилось?
Опустившись на локти, он опирается на меня и прижимается к моей шее. Он протягивает одну руку между нашими телами и расплющивает ее на моем животе. Затем поднимает голову и задает глазами немой вопрос.
– Не переживай, – шепчу я, понимая. – Я не могу... мы в безопасности.
Мы оба знаем, что говорим не о болезнях.
Он обнимает мое лицо и целует, вдыхая в поцелуй всю свою печаль.
От этого у меня снова начинают литься слезы. Мне тоже жаль. Жаль то, что я потеряла и то, чего больше не могу. Жаль, что если Тео включал в свою жизнь планы на отцовство, то это по умолчанию означает, что его жизнь исключает меня.
Он целует мои влажные щеки с нежностью, и мне кажется, что я могу разбиться вдребезги. Затем смотрит мне в глаза, снова начиная двигаться небольшими, совершенными толчками, которые вскоре заставляют меня задыхаться.
Все сужается до пространства между нашими лицами. Комната исчезает, как и шторм снаружи, как и любой последний клочок моего сопротивления.
Я перехожу через грань раньше него. Мои глаза закрываются, голова откидывается на подушку, тело выгибается против его. Как будто издалека я слышу, как выкрикиваю его имя. Он набухает и пульсирует внутри меня, хрипя все быстрее и быстрее, пока звуки не сливаются, чтобы стать одним длинным, колеблющимся стоном, в то время как все его тело напрягается.
Он взрывается внутри меня горячим, пульсирующим всплеском, как молния разрывает неровным белым шрамом полуночное небо. Моя душа поет песнь воскрешения.
Утром, открыв глаза, я вижу чистое небо.
Тео ушел.
В стакане с водой на тумбочке стоит пучок фиолетового душистого горошка.
Я неподвижно лежу в постели и долго смотрю на цветы. Слушаю, как разбиваются волны и крики чаек, чувствую пульсацию и болезненность во всем теле. Впервые за долгое время мой разум ясен и спокоен.
Сажусь и подношу стакан к носу, вдыхая сладкий медовый аромат. На дворе октябрь. А значит не сезон душистого горошка, но почему-то букет оказался в моей спальне.
Я не буду спрашивать откуда.
Не спрашивать, не рассказывать. Такова договоренность.
Словно находясь во сне, я поднимаюсь, принимаю душ и одеваюсь. На кухне меня ожидает свежезаваренный кофе. Еще один сюрприз от Тео. Улыбаясь, наливаю себе кружку и всматриваюсь в чернильную жидкость, вспоминая его руки на моей коже.
