Мы спустились с моста и остановились друг против друга у запечатанных ворот. Мне не хотелось отвечать. Странно планировать будущее, когда уже смирился с неизбежным уходом. Я разучилась. А может, никогда и не умела. Не понимала, куда идти и, главное, зачем. Метка на запястье вспыхнула фантомной болью, и я машинально потерла ее, а потом натянула рукав кимоно на ладонь. Если Мэйко увидит, сразу поймет, что к чему. А мне совсем не хотелось умирать в Блуждающей крепости.
– Вчера я просила хого забрать Коджи и вернуться в поместье.
– Это глупо, – буркнула Мэйко. – Если сон моего сына правдив, значит, Хэджам знает о поместье Сугаши и найдет их. Слабая сила хого не поможет.
– Поможет, – прошептала я, зажмурившись. – Если хого согласится вернуться, я расскажу, почему его сила до сих пор не пробудилась.
– Рэйкен… – Во вздохе Мэйко было столько укора, что мне стало не по себе. Признаться честно, то, что я сделала с Шиноту двадцать лет назад, никогда не казалось мне чем-то постыдным. Тогда я убедила себя, что приняла единственно верное решение, но сейчас ее короткий вздох в считаные секунды разнес мою веру в пух и прах и заставил наконец взглянуть правде в глаза.
– А что мне оставалось делать? – огрызнулась я. – Не убивать же!
– Отличное решение, знаешь ли! – прошипела она. – Самому сильному роду Сугаши пришел бы конец, и у нас появилось бы много времени, прежде чем Хэджам нашел ему замену! По крайней мере, ты бы точно не дожила до этих дней. Черт возьми, Рэйкен! Я же знаю, чем вы с ним промышляли! Про все эти души и контракты! Хватит корчить из себя милостивого посланника богов. Да открой глаза наконец и подумай, что сейчас важно! Неужели после стольких лет ты до сих пор обманываешься?
– Ох, ну прости, что не оправдала твоих ожиданий! Ты влезла в мою жизнь, вынудила пойти на обман, взвалила на меня своего ребенка! Может, достаточно?
Казалось, впервые за тридцать с лишним лет знакомства со мной Мэйко лишилась дара речи. Она вытаращилась, раскрыв рот, маленькие ноздри раздувались, а к нарумяненным щекам прилила краска, сделав их кроваво-красными, как спелые яблоки. Я прищурилась, мучительно скрывая истинные эмоции. Какой же жалкой надо быть, чтобы спустя столько лет обвинять кого-то в том, что, по сути, сама и заварила. Сколько злости во мне было!
– Ладно, забыли, – процедила я, махнув рукой. – Пойду подумаю, как мне выпутаться из всего этого.
Я уже шла по мосту, когда мне в спину вонзился ее свистящий шепот:
– Я не знала, что ты любила его. Честное слово, я не знала.
Скажи, что тебе все равно. Скажи, что тебе все равно.
Я и вправду думала, что мне все равно, – до этого самого момента. Но вот я снова вижу его возбужденное лицо, слышу приглушенный смех, и… Нет, моя боль родилась не из банальной и пошлой измены. Ее корни питались гораздо глубже, но мне не хватало какой-то детали, чтобы понять, что же на самом деле послужило истинной причиной, чтобы предать Хэджама и поставить под удар свою жизнь. Я медленно вернулась к Мэйко, задумавшись о том, что мне не стоило держать язык на привязи, а нужно было чаще показывать характер и озвучивать все, что тревожило и злило меня. Только в такие моменты рождается правда. Только тогда понимаешь, что важно, а что можно отпустить. Споры ведет разум, а ссоры – сердце.
– Это была глупость, Рэйкен, ужасная, детская глупость. – Мэйко смело взглянула на меня, и в отражении ее глаз я разглядела свое искаженное, раздавленное лицо. – Хэджам никогда и ничего для меня не значил.
С тихим стоном я закрыла глаза, зажала уши ладонями и отвернулась. Замолчи. Хватит. Не могу больше. Выносить это. Вспоминать. Возвращаться в те дни. Что за страшная обида гложет меня? И какая сила способна избавить от нее? Глупые вопросы… Но один ответ я знала наверняка: если бы в те дни я посвятила ее в свою мечту, она бы никогда не предала меня, а я бы никогда не ушла от Хэджама.
Что это? Снова чертово чутье Странника?
Теплая ладонь Мэйко опустилась мне на спину. Я вздрогнула и разжала уши. Взгляд уперся в офуда, которыми хого запечатывали ворота крепости. Глубоко дыша, я лихорадочно раздумывала, что мне делать дальше – бежать, остаться, молчать или наконец заговорить, – как вдруг застыла.
– Мэйко… – Я сорвала с ворот одну из полосок рисовой бумаги. На ней чернилами были выведены символы – кривые и набросанные явно в спешке, но все же хорошо читаемые: «Савани».
– Кто такой Савани? – Мэйко дрожащими руками забрала у меня офуда.
– Не Савани, а Саваки – это ошибка. Кто-то написал имя инугами с ошибкой…
Я стала всматриваться в символы на остальных офуда. Где-то надорванные, где-то стерты чернила. Что…
– Они испорчены, Мэйко… Все они испорчены, ворота не защищены.
Считаные секунды мы с ужасом осознавали случившееся. Грудь налилась свинцом, горло онемело. Я судорожно сглатывала, часто моргая в жалких попытках прогнать видения ближайшего будущего. Сколько прошло времени? Как давно крепость лишилась защитной маски?
