– Боги, Рэйкен, я же не затем сюда пришел. Ты… как же мне объяснить тебе…
Я осознал, как глупо и жалко выгляжу. Все мое существо тянулось к ней, желало коснуться, прижать к себе и наконец понять… нет, хотя бы попытаться понять, каково это – обладать такой, как она. Нет, снова не то. Не такой, как она, а именно ею. Женщиной, с самой первой минуты вызывавшей во мне столько противоречивых чувств. Опасной и притягательной, обманчивой, лживой и честной. Ужасающей и неописуемо красивой, соблазнительной, изуродованной и такой совершенной, абсолютно выходящей за рамки моего понимания этого мира.
– Если бы я мог впустить тебя в свою голову, потому что даже не знаю слов, которыми описать… – Я беспомощно опустил руку. Она смотрела на меня с откровенным недоверием, и я решил – да будь что будет! – выскажусь, а потом, если по-прежнему будет нужно, уйду. – Двадцать семь лет – для тебя это не срок, а для меня – вечность. И я знал только одну сторону, верил в нее. А теперь ты мой мир переворачиваешь, понимаешь? И я чувствую, что если не ухвачусь за это новое, то потеряю навсегда и буду жалеть… Я хочу узнать… мне нужно знать… хотя бы на несколько часов… каково это – жить в мире… с тобой… Говорить. Вспоминать. Ласкать тебя. Любить. Держать в объятьях. Простые земные вещи, но я не понимаю, возможно ли все это нам с тобой? Потому что…
– Жить со мной? – растерянно выдохнула Рэйкен, округлив рыжие глаза. – Хого, да что с тобой не так? Лучше бы ты просто пришел скоротать ночь, я бы поняла. Люди часто желают таких, как я. Но ты же говоришь… Боги, хого, о чем ты говоришь, ты слышишь себя?
– Слышу, Рэйкен. Может, это самый смелый поступок за всю мою жизнь – да, вот так, самый смелый поступок! – рассказать тебе об этом. Ты даже не представляешь, что делаешь… что сделала со мной!
Рэйкен обхватила себя руками, меховые полы полностью укрыли ее. Она подставила лицо дождю и, прикусив губу, задумчиво нахмурилась.
– Ты сказала, что мое сердце противится тебе. И я думал, что ты права. Но, может… что, если оно не противится, а просто боится застучать так, как никогда до этого не билось?
Рэйкен медленно обернулась ко мне и окинула долгим, внимательным взглядом. Затем поднесла ладонь к плечу и одним движением пальцев сбросила плащ. Затаив дыхание, я наблюдал, как искрящийся мех отделяется от нее и растворяется в небытие, сквозь серебро волос медленно проступает желтизна, а белое кимоно зловеще затягивается насыщенным черным.
– До восхода солнца, – прошептал я, едва справляясь с волнением.
– До восхода этого чертова солнца, – выдохнула она, делая шаг навстречу.
Я бросился к ней и, заключив лицо в ладони, горячо поцеловал. Она прильнула ко мне, прижалась всем телом, впившись в плечи острыми когтями, потом обняла за шею, холодными ладонями забирая мой жар. Наверное, так сходят с ума одержимые. По крайней мере, в тот самый момент я чувствовал себя именно так. Отстранившийся от всего мира, опьяненный эйфорией, не знавший границ глупый хого, для которого все некогда важное в одночасье померкло и осталась только необузданная страсть к женщине, которая отчего-то согласилась стать моей. Хотя бы до рассвета.
Я прижал ее к стене и приподнял, Рэйкен в ответ обвила мои бедра ногами и содрогнулась. Ни к одной из женщин я не испытывал ничего подобного. Может, такой властью обладали все демоны, а может, мне суждено было потерять рассудок из-за одной-единственной полукровки, но я не противился этому, отмахиваясь от слов, так не вовремя зазвучавших в голове, – слов, которые Рэйкен сказала, когда мы впервые поцеловались под звездами: «Ты не готов».
Губы Рэйкен, мягкие и горячие, обжигали. Она прикусила кожу на моем подбородке, посылая разряд всему телу, и я не сдержал стон.
– Постой, – едва справившись с дыханием, прошептал я.
– Что-то не так?
Я взял ее лицо в ладони и прижался лбом к ее лбу. Рубашка промокла от пота и липла к спине.
– Все так. Более чем так. Но я хочу… хочу, чтобы было по-другому. Если ты позволишь.
Рэйкен изящно спрыгнула. Я взял ее за руку и повел к циновке. Мы опустились на пол, сели очень близко друг к другу, лицом к лицу. Дождь усилился, но небо было таким ясным и лунный свет бил в окно, лился прямо на голову Рэйкен. Я с наслаждением гладил ее заискрившиеся волосы и пылающие щеки и впитывал затуманенный взгляд ярких рыжих глаз. Она желала меня так же сильно, как я ее, и это осознание окрылило меня, буквально вознесло до небес.
Рэйкен коснулась ладонью моего лица, провела пальцами по губам, и я прикусил один. Улыбнулся, вспомнив ту ужасную сцену на поляне с призраком, когда она висела на мне, угрожая стрелой. Я перехватил ее руку и оставил поцелуй на запястье.
– Что это?
На коже виднелся шрам. Было сложно разглядеть его в темноте, и я провел пальцем по рваным выступам, изучая контур.
– Неважно, – голос Рэйкен дрогнул. Она мягко высвободила руку. – Просто покажи, чего ты хочешь.
