Я ослабил узел на ее кимоно. Ткань упала с плеч и задержалась на груди, обнажив острые ключицы и несколько блеклых шрамов вокруг яремной впадины. Я целовал ее шею, ласкал плечи, медленно спуская ткань ниже, постепенно открывая руки и спину. Рэйкен задышала глубоко и прерывисто, а я наслаждался каждым звуком, каждой мурашкой, появлявшейся на бархатистой коже.
С ней было так сложно сдерживаться, но я хотел растянуть прелюдию, впитать каждый вздох, каждое касание.
Рэйкен освободила меня от рубашки и пробежалась пальцами по груди, очерчивая выступы на торсе. Прикосновения холодных рук кололи, приводя в еще большее возбуждение. Поддев носом ее подбородок, я снова поймал алые губы и получил в награду сладкий вздох.
Развязал пояс на кимоно и отбросил в сторону.
– Зачем тебя создали такой… – шептал я, с вожделением лаская губами полные груди. Пальцами перебирал позвонки на ее спине и наслаждался звуками сбивающегося дыхания.
– Осторожно, Шиноту, – промурлыкала она, и я не сдержал улыбку, услышав свое имя – редкий подарок из ее уст. Чувства лились из меня, кружили голову. В тот момент я готов был кричать ей о любви, потому что ощущал эту любовь в каждом ударе своего таявшего сердца. Но я сдерживался, боялся спугнуть ее, более того, боялся, что сам шел на поводу у страсти, которая исчезнет с рассветом и заберет с собой обманчивые чувства.
Приподнявшись, я освободился от хакама и снова прильнул к ней, избавляясь от кимоно, наконец способный видеть и чувствовать ее совершенное нагое тело. Рэйкен подалась вперед, коленями сжала мои бедра и слегка приподнялась, горячо целуя в губы. Никогда еще я не был так пьян и безрассуден. Если бы она захотела забрать мою душу, я бы отдал не раздумывая.
Рэйкен впускала меня медленно, до боли сжимая плечи и пронзая взглядом рыжих глаз. И я тоже смотрел на нее, желая разделить этот момент, не способный зажмуриться от неописуемого наслаждения, захватившего каждую клеточку тела.
Чувствовать ее изнутри, без стеснения касаться жаркой кожи, остервенело кусать губы, которые столько раз произносили так раздражавшее меня «глупый хого», быть частью ее демонической сущности – я по сей день в мельчайших подробностях храню в сердце эти ощущения.
Мы были едины, двигались в такт, утопая в исступленной страсти друг к другу. Я держал ее за спину, крепко прижимая к себе, пальцами чувствовал капли пота, катившиеся по позвоночнику, стискивал зубы, подавляя рычание, рвавшееся из груди в предвкушении пика, и накрывал ее распухшие от поцелуев губы своими, вбирая дурманящие стоны.
– Хого, – прошептала Рэйкен, выгибаясь.
– Да…
Она задвигалась быстрее, откинула назад голову, и я еще крепче сжал ее в объятиях. Напряжение достигло максимума. Я вцепился зубами в ее шею и, когда все мое естество наполнилось терпкой сладостью, выпустил в дождливую ночь хриплый крик от накрывшего с головой наслаждения. Она дрожала, тело становилось мягким. Рэйкен прислонилась лбом к моему лбу, обдавая лицо своим дыханием. Все вокруг было пропитано ее ароматом – слишком сладким и слишком пряным. Дождевая прохлада приятно окутывала тело, манила наружу – остудить разгоряченный разум. Но я лишь обнял Рэйкен за талию, прижался губами к мочке уха и умиротворенно закрыл глаза, желая еще ненадолго остаться частью ее тела.
«Моя, – мысленно твердил я, отпуская сознание на волю. – Как же хорошо, когда ты моя».
В эту ночь меньше всего я хотел уснуть, но стоило голове коснуться подушки, как меня тут же сморил сон. Я видел псов – с черной шерстью и яростным оскалом. Они были на холме – там, откуда мы впервые заметили башни Блуждающей крепости, – рыли землю мощными лапами, и из пастей стекала слюна. Я бежал от них вниз по склону, постоянно оглядываясь. И когда один пес оторвался от стаи и в два прыжка оказался у моих ног, я резко сел на футоне.
Дыхание сбилось, по вискам струился пот. Я заморгал, пытаясь понять, где нахожусь, а потом левое запястье пронзила острая боль, и я вдруг услышал слабое рычание и посмотрел в сторону. Рэйкен спала рядом. Тонкое одеяло сбилось, едва прикрывая бедра и грудь. Когтями она вцепилась в мою руку и проткнула кожу. Во сне она морщилась, скалилась, на щеках виднелись дорожки недавно высохших слез. На мгновение я растерялся, порываясь разбудить ее, но неожиданно передумал. Вспомнил ту ночь в лесу и первое объятие, стиснул зубы, чтобы стерпеть боль ее хватки, и, наклонившись, осторожно погладил бледные щеки.
– Все хорошо. Все хорошо, верь мне.
Правда, я сам себе не верил. Я не знал, что происходит в ее голове, и совершенно не понимал, с чего вдруг решил, что моя ласка вырвет ее из дурного сна, но неожиданно у меня получилось. Ее лицо расслабилось, возвращая знакомые острые черты, губы плавно сомкнулись, скрыв клыки. Она отпустила мою руку и мирно задышала. В комнату ворвался ветер, заиграл ее волосами, разметавшимися по всему футону. Одна из прядей неожиданно потянулась ко мне и скользнула по щеке.
Я невольно улыбнулся. Удивительное создание. Что бы ни сулил нам рассвет, я больше никогда не должен обижать ее.
