– Я был бы вам очень признателен, доктор, – сказал, наконец, Поль, не поворачивая головы, – если бы вы все свое внимание обратили на ребенка. А у меня за последние два года было так много врачей, что я уже сыт по горло. Я не нуждаюсь ни в заботе, ни в жалости.
– Как вам будет угодно, – спокойно ответил доктор. – Мне придется, конечно, заявить о ребенке в полицию. Я начинаю думать, что теперь у нас есть ключ к разгадке всей этой истории. – В раздумье он снова посмотрел на мальчика. – А сейчас надо решить, что с ним делать дальше. Я мог бы взять его с собой и отвезти в Дулинбу.
– Нет, доктор, я оставляю его здесь, – решительно заявила Бренда. – Вы только посоветуйте мне, доктор, как лучше за ним ухаживать. Я все сделаю, как вы скажете, У меня уже есть опыт.
Доктор повеселел.
– Ну вот и хорошо. Это на вас похоже, Бренда, вы никогда не бежали от трудностей.
– Вы льстите мне, доктор.
– Нет, нет, – поспешил убедить ее доктор. – Если он в ваших руках, я совершенно спокоен. Но каким образом вам удастся ухаживать за мальчиком и управляться одновременно с почтой и магазином?
– Мой дорогой доктор, – сказала Бренда, – уже несколько дней у меня не было ни единого покупателя и ни одного срочного телефонного переговора, за исключением звонка из Дулинбы к миссис Роган. А работы на плотине не возобновятся по крайней мере еще неделю после того, как закончится дождь. К тому времени кризис у мальчика пройдет.
– Совершенно верно. Хочется верить, что сейчас вы действительно не перегружены работой, и мальчик весь день будет находиться под вашим присмотром. Но возле него сейчас нужно сидеть постоянно. Никак не могу придумать, кого бы прислать к вам в помощь, да и денег больших будет стоить сиделка.
– Я могу присматривать за ним, – вдруг сказал Поль, резко повернувшись.
Бренда и доктор с удивлением посмотрели на него.
– О, я знаю, вы, конечно, не очень высокого мнения о моих способностях сиделки, – продолжал Поль. – Но я сам провалялся в госпитале пятнадцать месяцев, и не такой уж я бездарный, чтобы ничему там не научиться. Я могу измерить температуру, подставить судно, приподнять во время кашля. Я, конечно, не берусь сделать укол, но дать воды или микстуру вполне в моих силах.
Доктор недоверчиво взглянул на него.
– А как относится к вам ребенок? Не испугается ли он, придя в сознание и увидев возле себя незнакомого белого человека, олицетворявшего для него жестокость?
– Я никогда не обращался с ним жестоко, – поспешил возразить Поль.
– Все будет в порядке, – перебила его Бренда. – Мальчик был доволен своим хозяином. Он всегда говорил о нем уважительно.
Поль отвернулся, было видно, что он испытывает чувство неловкости.
– Вам нечего так переживать, – сказала Бренда. – Ваша вина здесь не больше моей. Он ведь работал и на меня, а я, отправляя его каждый вечер домой, давала ему то, что все равно выбросила бы на помойку.
– О нет, он на вас никогда не обижался, – поспешил ответить ей Поль. – Он говорил, будто вы похожи на его учительницу, которая всегда была к нему ласкова и доброжелательна.
– Я не сомневаюсь в вашем искреннем желании помочь ребенку, – обратился к Бренде доктор, – но должен вас предупредить – положение тяжелое. Если нам удастся вытащить мальчишку из беды, будем считать это чудом, хотя я уже слишком стар, чтобы верить в чудеса. Позвоните мне, если возникнет во мне нужда, да я и сам заскочу к вам в ближайшее время.
Доктор стал что-то записывать у себя в блокноте. Наконец он закончил и встал.
– Вы оба напрасно упрекаете себя. Когда-нибудь мы все начинаем чувствовать, что чего-то недоделали. Однако что толку в самобичевании? Слабое утешение для себя, а мальчику пользы и вовсе нет.
Кемми снова забил кашель. Бренда подскочила к кровати, приподняла его, постучала по лопаткам. Щенок положил лапы на кровать и залаял. Мальчик шевельнул рукой, и собака принялась ее лизать. Он приоткрыл глаза.
– Наджи!
Щенок тихо заскулил.
– А можно оставить собаку в комнате? – спросила Бренда.
– Большого вреда в этом не вижу. Напротив, больному может быть приятно увидеть близкое существо, когда он очнется. Они, наверное, привязались друг к другу.
Поль брел к месту своей стоянки берегом моря. Поднявшись на вершину, Поль остановился, пораженный разрушениями, которые произвел налетевший циклон. Как же удалось несчастному ребенку подняться на эту гору, неся в одной руке бидон с молоком, а в другой сверток с едой, да еще в слишком громоздком для него пиджаке? И проделал он весь этот путь, чтобы принести еду ему, Полю?
Сейчас его утешала мысль, что в этом маленьком, худом и изможденном теле были заложены огромная сила, упорство и мужество. В госпитале он не раз слышал, что у людей с незаурядной волей к жизни выздоровление идет быстрее, а без этой воли к жизни не помогают ни врачи, ни их волшебные лекарства. Мальчишка, конечно, доказал, на что он способен, проявил почти фантастическую настойчивость, но что если голод оказался сильнее и у него больше нет физических сил бороться за жизнь?
