Эта мысль волновала Поля. Сумеет ли Бренда пробудить в охваченном жаром и сотрясаемом кашлем хилом тельце хоть какую-то волю? Что сделало эту женщину замкнутой и высокомерной? В ее упрямом взгляде не было и намека на мягкость или нежность, даже когда она сама вызвалась ухаживать за больным ребенком.
С доктором, которого она, очевидно, любила и который тоже относился к ней с большим уважением, она разговаривала сурово и сдержанно.
Что же все-таки привело эту женщину, молодую и вовсе не дурную собой, в такую дыру, как Голова Дьявола, думал Поль. Ему всегда импонировал воздушный тип красоты, которую олицетворяла собой его жена Мерилин. Мерилин была для него идеалом женской красоты. Ему нравились ее широко расставленные глаза, льняные волосы, спадавшие на плечи, это была женщина, созданная для любви. Но эта женщина сразу же ушла от него, едва с ним случилось несчастье. Вначале он ни в чем ее не упрекал, не обвинял. Ведь нельзя же мотылька заставить тянуть прицеп от грузовой машины!
Мерилин никогда не смогла бы упрятать себя в таком глухом, как это, месте, где неделями не встретишь живой человеческой души. Не верилось, чтобы Бренда не смогла найти себе работу где-нибудь в другом месте. Здесь почта и магазин требовали от нее много сил и умения, однако она успешно справлялась с делами. Отчего же она так нелюдима и мрачна? У нее красивые волосы. Брови и ресницы, правда, не для кинозвезды, но зато кожа гладкая и красивая, не изуродованная напалмом, как у него. Так что же ей горевать?
А он? Совсем недавно лишь сон был для него наркотическим провалом в небытие, бегством от боли и скуки. Лишь в нем искал он для себя спасение от горьких раздумий и желаний. Теперь он сам завел будильник, чтобы разбудить себя и мчаться на дежурство к совсем чужому мальчику. И странно, но это дежурство значило для него намного больше, чем дежурство в джунглях. Там часы дежурства проходили между двумя противоположными полюсами, на которых в обоих случаях была смерть, либо его собственная, либо вьетконговца. Теперь он находил в дежурстве радость. Но неужели он делал все это лишь ради спасения ребенка? Возможно, в этом было и его собственное спасение?
Занятая работой на почте и в магазине, то и дело заглядывая в комнату больного, Бренда и не заметила, как наступил вечер. Она поняла это, когда услышала, что часы пробили шесть.
Бренда закрыла входную дверь, убрала в сейф служебные бумаги, повернула ключ до отказа и пошла в спальню взглянуть на больного. Мальчик по-прежнему лежал неспокойно, неровно и тяжело дышал. В груди словно у раненой птички трепетно билось сердце.
Устраивая его поудобнее в кровати, она увидела, как он медленно открыл глаза, и улыбнулась. Он что-то тихо сказал пересохшими губами, но она его не поняла, лишь смочила ему губы водой и вытерла пот с лица.
Он снова закашлялся надсадно, тяжело. Она чуть приподняла его, он уронил голову ей на плечо.
Она осторожно положила его на подушку, отошла к изголовью, стараясь справиться с охватившим ее волнением. Да, она будет заботиться о нем, ухаживать, как это делала бы самая чуткая медицинская сестра, будет стараться вырвать его из когтей смерти, но не больше. Никаких чувств.
Поль проснулся от резкого звона будильника, расколовшего тишину ночи, сегодня он спал так глубоко, что даже не видел снов. Поль вылез из машины, мир вокруг поразил его своей неузнаваемой новизной. Дождь прекратился, но переполненный ручей шумел, как полноводная река.
Поль остановился на вершине Головы Дьявола, посмотрел, как бурлящие волны бешено налетали на берег. Он часто и раньше стоял здесь по ночам, но тогда пустынный берег и темнеющие вдали скалы только усугубляли его одиночество.
Сегодня его звал к себе огонек в окне комнаты, где он был нужен больному ребенку, единственный огонек, мерцавший во всей вселенной. Он быстро спустился вниз и уверенно зашагал берегом.
К утру мальчику стало легче. Бренда выглядела строгой в своем темно-синем платье, с туго затянутыми в пучок волосами. Поль утомленно взглянул на нее и медленно поднялся с кресла.
– Устали? – спросила она, увидев, как он зевнул.
Щенок тоже лениво выбрался из-под кровати.
– Я и представить себе не мог, что ночь может длиться так долго.
Они посмотрели на мальчика. При утреннем свете лицо его казалось не таким серым, к тому же он перестал метаться. Бренда измерила ему температуру.
– Без изменений, – сказала она. – Сейчас не стоит его беспокоить. Умою его после завтрака. А вы, если хотите, можете принять душ, ванная комната вот здесь. Ваша одежда просохла, висит возле двери в ванную.
