– И все же мне, очевидно, не следовало себя так вести. Но я не сдержался, во мне все кипело.
– Вам слишком долго приходилось сдерживаться. Такое прегрешение вам простительно.
Поль выпил кофе и закурил.
– Как мальчик?
– Без видимых изменений. Вам не удалось попоить его, Бренда?
– Нет. Сколько ни пыталась влить в него хоть ложечку молока или сока, он начинал задыхаться.
Доктор вздохнул и поднялся.
– Что ж, пожалуй, сделано все возможное. Истощение и непогода отняли у него слишком много физических сил. так необходимых для борьбы за жизнь. Позвоните мне вечером, если наступят какие-то изменения.
Бренда пошла его провожать, осторожно ступая по размытой дождем тропинке.
– Почему он не хочет еще что-нибудь предпринять? – спросил Поль, раздражаясь, когда доктор уже скрылся на дороге к пристани.
– Он делает все, что можно, – возразила Бренда. – Я в этом уверена.
– Вконец устаревший и безалаберный человек, – не удержался Поль.
– Согласна, он, может быть, и не самый лучший врач, но он всегда был честным и искренне заинтересованным в пациенте. Он не стремился к экспериментам ради экспериментов.
Поль горько улыбнулся.
– Эксперименты! Я вижу, вам тоже пришлось в жизни пройти через множество экспериментов. И все же мне кажется, он мог бы сделать для мальчика больше.
– К сожалению, врачи не способны совершать чудеса.
Бренда взглянула на его лицо, но во взгляде ее не было отвращения, которое Поль ожидал увидеть.
– Если вы хотите знать мое мнение, – тихо сказала она, – то нам обоим необходимо чудо, которое снова сделало бы нас пригодными к жизни среди людей.
Он шел к своей машине, а в ушах все еще звучали ее слова.
Закутавшись в теплый старый халат, принадлежавший отцу Бренды, Поль сидел на стуле возле кровати мальчика, не спуская глаз с его лица, которое в полумраке казалось совсем серым. Он тревожно прислушивался к его дыханию, а мысли были далеко-далеко. Всплывали и снова исчезали в памяти картины прошлого и настоящего.
Из-под кровати сверкнули глаза щенка, и Поль почувствовал удовлетворение от того, что он здесь. Ему было куда легче сидеть ночью у постели больного, чем спать, приняв сильную дозу снотворного, или лежать в машине без сна с натянутыми до предела нервами. Теперь он хоть как-то был связан с миром, с людьми. Он был кому-то нужен.
И все же, даже сидя у постели Кемми, он никак не мог отделаться от мысли, будто это не Кемми, а тот мальчик-вьетнамец, Пак То. Нет, он никогда не видел Пак То слабым и беспомощным, такой была его сестра, маленькая девочка, имени которой он так и не узнал. Несомненно, Полю были ближе этот мальчик-абориген, и вьетнамец Пак То, и его сестренка, чем все другие люди, которых он встречал в жизни. Борьба за существование и воля к жизни заставили Кемми искать пути спасения от голода, и он стал прислуживать Полю и Бренде. А они? Только после того, как малявка оказался на пороге смерти из-за легкомыслия и эгоизма двух взрослых людей, он стал человеком в глазах Поля.
Какие строки были в песне того американского парня, который, бренча на гитаре, распевал, призывая к миру на земле? Кажется, это звучало так: «Сколько дорог должен пройти человек, прежде чем он сможет увидеть, что происходит вокруг».
Нет, слова были какие-то другие. Он в точности никогда не помнил слов, хотя музыка этой песни звучала в его памяти и смысл ее будоражил какие-то скрытые чувства, более сильные, чем желание выпить и овладеть женщиной, чем опьяняющее удовлетворение от того, что убил еще одного лесного брата, иначе он бы мог убить тебя.
Бренда лежала не в силах уснуть, слушала, как глухо бьется о берег прибой. Часы показывали полночь. Уже слишком поздно, нужно уснуть, ведь завтра у нее трудный день.
Странно было лежать без сна в доме, где снова каждый звук приобрел особое значение, но еще более странно ощущать себя нужной кому-то.
Сегодня ее как-то по-особому волновал сон ребенка. И вовсе не потому, что она не доверяла Полю. Напротив, Поль оказался способной сиделкой. Он выучился этому за то долгое время, пока сам находился в госпитале. Она уже успела в этом убедиться, наблюдая, с какой чуткостью и умением обращался он с мальчиком. Совсем как ее отец. Она уже понимала, что можно положиться на него. Наверное, нужно было перенести много мук и страданий, чтобы так нежно ухаживать за чужим ребенком, к которому он, видимо, питал добрые чувства.
Мальчик застонал и начал кашлять. Поль осторожно приподнял его, стараясь сделать это точно так, как делала Бренда. Сердце его сжалось, когда он почувствовал, что мальчик словно пушинка в его руках.
Услышав кашель, Бренда вышла из своей комнаты. При свете ночника она увидела, как Поль склонился над кроватью мальчика.
