– А мне в высшей степени наплевать. Я хочу лишь сказать, что мы все ответственны за это, и прежде всего я. Я не пытался ничего узнать об этом ребенке. Я командовал им, как только мог, он прислуживал мне, разводил костер в дождливую погоду, когда у меня самого не хватало на это умения, он показывал мне, где водится рыба. Я использовал его так, как все мы используем более слабых и беззащитных. А когда он заболел и уже не мог ничего для меня делать, я прогнал его, не поинтересовавшись о его состоянии, не узнав, есть ли у него место, куда пойти.
Констебль помолчал, затем обратился к Бренде:
– Хотелось бы узнать, что может сказать мисс почтмейстерша о своей роли в этом деле.
– Могу без труда объяснить вам это, – резко ответила Бренда. – Я оставила мальчика в своем доме, когда этот человек принес его на руках из леса. Если же вам хочется услышать, стыжусь ли я своих поступков, как стыдится этот человек, – да, именно это чувство грызет меня. Больше мне нечего добавить, за исключением, пожалуй, одного: нет или есть у мальчика шансы на выздоровление, он будет до конца в моем доме. Я буду ухаживать за ним так, как если бы это был мой собственный сын. А раз уж этот человек, – она указала на Поля, – помогает мне, ответственность за судьбу ребенка лежит на нас двоих.
– А когда он совсем поправится, – добавил Поль, – я позабочусь, чтобы он не попал ни в один из этих ваших приютов.
Полицейский кончиком ручки постучал по своим зубам.
– Ну, уж это будет решать закон.
Констебль сплел пальцы рук, положил их на стопку донесений и сказал твердо и решительно, тоном судьи:
– Леди и джентльмены, то, что вы думаете о своей ответственности, это ваше личное дело. Я же снимаю с себя всякую ответственность. И, кроме того, я должен спросить вас, миссис… э… мисс Локвуд, как, по вашему мнению, отнесутся руководители почтового ведомства, узнав, что у вас по ночам в доме находится посторонний мужчина?
Бренда резко вскинула голову.
– Не имею ни малейшего представления, но меня это ничуть не волнует.
– Я протестую против подобных вопросов, констебль, – вдруг вспыхнул доктор.
– Ладно, перейдем к другим. – Констебль наклонил стул. – Поскольку мне поручено это дело, молодой человек, я хотел бы узнать ваше имя и другие сведения для установления вашей личности.
Поль назвал себя.
– Адрес!
– Стоянка на берегу моря возле Головы Дьявола.
– Нет, этот номер у вас не пройдет, молодой человек. Я спрашиваю ваш домашний адрес.
– У меня нет домашнего адреса.
– Тогда где же вы находились до приезда сюда?
– В военном госпитале номер сто тринадцать.
– А до госпиталя?
– Во Вьетнаме.
– Ах, вот оно что… – Констебль даже поперхнулся. – Но где живут ваши ближайшие родственники?
– У меня нет ближайших родственников.
Констебль сурово взглянул на Поля.
– Вот что, молодой человек, я вынужден предупредить вас, с законом шутки плохи. Где проживает ваша семья?
– У меня нет семьи.
– Тогда назовите мне адрес ваших родителей.
Поль неохотно назвал адрес отца. Констебль записал его в блокнот, торжествуя.
– Скажите, констебль, – ехидно спросил Поль, – вы все это делаете, чтобы снять с себя ответственность?
Констебль на минуту растерялся.
– Я уже сказал, что не считаю ответственным за все происходящее ни закон, ни себя лично.
– Тогда разрешите мне заявить, что, выслушав ваши скучные и многословные донесения, я считаю вас виновным более, чем всех нас. Вы обнаружили разбитый грузовик с двумя умирающими аборигенами и знали, что вместе с ними был третий человек – их ребенок, который к тому времени куда-то исчез. И что вы предприняли?
Констебль недоуменно взглянул на Поля. Он был явно смущен.
– Я полагал, что этого ребенка ссадили где-нибудь по пути в одной из резерваций. А поскольку эти черномазые с фанатизмом держатся друг за друга, у меня не было возможности получить от них сведения о мальчишке. Естественно, я посчитал следствие законченным.
Поль резко отставил стул, поднялся и подошел к окну. Казалось, все его внимание сосредоточилось на неспокойном, сверкающем под яркими солнечными лучами море.
– О боже всемогущий! – воскликнул вдруг он. – До чего же все мы напыщенные лицемеры, ханжи и краснобаи, только и умеющие разглагольствовать о законе и об ответственности! Ведь и я тоже целыми днями валялся в машине, размышляя о несправедливостях и жестокостях во Вьетнаме, а сам поступал не лучше.
– Если вы собираетесь заниматься здесь красной пропагандой, то я отказываюсь ее слушать.
Констебль закрыл блокнот, положил его в карман, аккуратно застегнул лацкан и, обведя всех взглядом, сказал:
– Я подожду вас на пристани, доктор.
Они услышали, как он громко затопал сапогами по лестнице По знаку доктора Бренда поставила на плиту кофейник. Доктор молча ушел в спальню к мальчику, а когда кофе вскипел и Бренда позвала его, он вышел, подошел к Полю и положил руку ему на плечо. Поль резко обернулся.
– Простите, – сказал он, садясь за стол и накладывая сахар в кофе, – все получилось чертовски глупо.
– Все в порядке, – ответил доктор, хлопнув Поля по плечу. – Просто констебль Риверс подонок. А вы задели его за живое.
