– Отдохнут и опять станут работать?
– Да.
– А когда совсем разряжуться?
– Значит – убежали с работы!
– Как ты думаешь, а Луна холодная?
– Нет, тёплая!
– Скажи, а щенок собаки тебе кто? Друг?
– Сестрёнка!
Но если сестрёнку для сына мы себе позволить не могли, то уж кошку-другую, при его неравнодушии ко львам – вполне.
Роскошного перса с марсианскими рыже-красными очами мы получили в подарок от его прежних хозяев. Те устали бороться с его дурными привычками и были рады избавиться от волосатого чудовища. Чудовище должно было отзываться на кличку Марсик. Но не отзывалось. Кот молча таращил на нас свои глазищи. Сидел без движения там, куда его посадили, и недвусмысленно поглядывал на открытую форточку в надежде сбежать при первой же возможности.
Мы решили не иссушать запретами его жажду странствовать. Если что, дальше леса не убежит. Указали источники принятия пищи и противоположную этому процессу территорию и легли спать.
Наутро кота в доме не было. Проём форточки был оторочен рыжим мехом. Клочья длинных волос развевались на сквозняке. Ни дать не взять – индейский головной убор.
– Марсик! Ма-а-арсик! – кричали мы на разные лады с крыльца. И не получали ответа.
Пришлось выдвигаться на поиски. Беглеца обнаружили меж корней семидесятилетнего дуба, до смерти напуганного воплощением в жизнь своего намерения. Вернули паршивца в лоно семьи. Пожурили, накормили, обозвали дурнем и отправили спать. Несколько дней кот пытался смириться со ссылкой. Не смог. Почесал за ухом и решил возвратиться в город своим ходом. Но эта вылазка закончилась для Марсика трагически: он был настигнут первым же отрядом мелких грызунов, которые и расправились с ним, пользуясь численным преимуществом. Не принимая во внимание его родословную, награды и многократные звания «лучшего кота». Неведомо этим городским, что лучший кот сам ест мышей, а не наоборот.
После этого мы долго не решались брать в дом кота. Пока однажды муж не привёз из города найдёныша. Серого, большеголового, короткоухого и зеленоглазого. Он достал его из-за пазухи и, улыбаясь, протянул мне:
– Вот, бери. Кажется, сибирский. Как назовёшь?
– Васючок! – ни секунды не сомневаясь, ответила я.
Из пригоршни мужа котёнок перекочевал мне на плечо да там и обосновался. Я ходила, занималась делами, готовила, гуляла, а Васючок сидел на плече и шептал мне ласковые словечки в левое ухо. Случайные гости дивились чувству равновесия котёнка вкупе с отсутствием следов его когтей на мне. Он обнимал плечо серыми пушистыми руками, нежно нюхал холодным носиком шею и крайне неохотно покидал её окрестности. По доброй воле Васючок спрыгнул со своего любимого места лишь раз. Я пересыпала комбикорм в ведро, и котёнок заметил в мешке мышь. Он нырнул внутрь, скрывшись целиком. Через мгновение показалась его довольная мордаха. В зубах он сжимал мышонка – вероятнее всего, своего ровесника. А зелёные миндалевидные глаза сияли радостью…
Всё говорило о том, что в скором будущем в доме опять воцарятся чистота и покой. Мыши соберут свои чемоданы, я перестану фанатично прятать всё съестное от их ночных набегов. Ласковый и умелый кот в доме – помощник, друг и младший братишка. Но братишке не суждено было повзрослеть.
В один страшный вечер мне вздумалось выкупать его со средством от блох. Они нам сильно всем досаждали, страдал от их нашествия и котёнок. Васючок доверчиво позволил обработать себя. Когда положила его на ладонь, ощутила хрупкость маленького тела и капнула совсем немного, самую малость. И сразу после, ни мгновения не ожидая, принялась смывать. И тут же поняла – всё. Отравила. Я погубила своего милого, любимого, славного котёнка. Я вытерла его полотенцем и обняла… Мы сидели так час, другой. Васючок слабел с каждой минутой. Потом вдруг засуетился, сполз с колен, дошёл до туалета, оправился. Выбрался из него, лёг под батарею, чего не делал никогда, вытянулся и умер…
Помню,к ак в детстве не понимала, отчего люди плачут. Очень долго училась делать это. Смотрела на окружающих. Сравнивала их реакции с происходящим. И понимала – когда начинать рыдать. Ели бы в детстве пришлось пережить смерть того, кто меня так же нежно и доверчиво любил, я бы не смогла остановиться и плакала по сию пору. Как плачу теперь.
Сад камней надо создавать самостоятельно.
Из тех, что разбросал в пору юности,
и из тех, под которыми страдала твоя душа.
– Мам! Расскажи сказку!
– Это как?!
– Расскажи! Ну, пожа-а-алуйста!
– И это после «Лёлищи»?!
– Ну, расскажи-и-и!
– Ладно, уговорил! Какую ты хочешь?
– Улю!
– Опять?.. Ну, ладно. Слушай…
Из окна вагона поезда дальнего следования выпорхнул небольшой пакет. Белой птицей покружил он над выбритой щекой насыпи. Подхваченный волной движения состава, взмыл ввысь,и,отвергнутый ею же,упал в пятнадцати метрах от железной ветки дороги.
