Сердце Чарли учащенно колотилось. Фантастика. Нужная информация – вот она, в папке, только руку протяни!
Иен достала два линованных, аккуратно сшитых листа формата А4, и Чарли запаниковала: «Сейчас она увидит название картины номер восемнадцать!» Но Йен просто протянула ей список.
Первой в глаза бросилась фамилия Вайерс. Картину под названием «Рутина терзает» приобрела некая миссис Сесили Вайерс. В голове Чарли раздался тревожный сигнал: где она слышала это название? Почему необычное выражение кажется знакомым? Перед мысленным взором возникло лицо Рут Басси. «Рутина терзает» как-то связано с Рут?
К одному каверзному вопросу тотчас присоединился второй: Сесили Вайерс – родственница Марты? Вдруг бестактные особы, скандалившие из-за картины, – Марта и ее мать? Это Марта заявила, что в картинах Эйдена живет порочная душа, и получила от Йен нагоняй?
– Список проданных картин мне тоже понадобится, – перевернув страницу, объявила Чарли.
Покупателем «Шести зеленых бутылок», картины номер десять, значился мистер Сол Хансард, бывший босс Рут Басси. Картина номер восемнадцать шла последней, в самом конце второй страницы. Чарли не удивилась бы, увидев имя Стивена Элтона или Джеммы Краудер. Невероятных фактов в этом деле было столько, что они стали почти привычными. Точнее, Чарли думала, что стали, но, едва прочла имя покупателя, мысли ее понеслись вскачь, толкая друг друга, сшибая, точно взбесившиеся животные.
Картину «Убийство Мэри Трелиз» приобрел мистер Дж. Э. Дж. Аббертон.
– Ты когда-нибудь врала, чтобы угодить Эйдену? – спрашивает Мэри, усаживаясь на подоконник.
– Вроде бы нет. – Я врала не в угоду Эйдену, а чтобы защитить его и себя.
– А Марта врала. Если бы она не лгала себе и о себе, они с Эйденом не объединились бы против остальных, не откололись бы от группы и не оказались в одной постели. Возможно, тогда Марта не переступила бы последнюю черту. Ведь именно той ночью умерла ее любовь к Эйдену, а отчаяние накрыло ее с головой.
– Что случилось?
– После интервью «Таймс» пять Нулей Нового Тысячелетия отправились в бар. Там с новой силой вспыхнул спор, что важнее, карьера или счастье, который быстро перерос в безобразную ссору. Нули перебрали с выпивкой, добродушные шутки сменились злыми, а мишенью стал Эйден. Его заявления на тему «Личная жизнь – ничто, карьера – все» показались напыщенными даже Марте. А Эйден терпеть не может, когда над ним смеются. Слышала о Дуне Чемпионе?
– Кажется, да. Он знаменитость?
– Еще какая.
– Но ты назвала их Нулями Нового Тысячелетия...
– В итоге нулем становится каждый, кто-то раньше, кто-то позже, – перебивает Мэри. – Дуна обозвал Эйдена напыщенным козлом, а Марта бросилась защищать. Заявила, что Дуна и прочие – полные ничтожества, а она согласна считаться напыщенной вместе с Эйденом. То есть Марта приняла позицию Эйдена, точнее, сделала вид, что приняла. Отбив атаку Дуны, она наконец исполнила свою мечту – произвела впечатление на Эйдена. Они вдвоем поехали в Сохо, в уютном индийском ресторанчике с удовольствием раскритиковали профессиональные достижения Дуны и остальных, а завершили вечер в отеле, который забронировала «Таймс». В номере Эйдена, разумеется...
– Название отеля ты знаешь?
– «Конрад», – смерив меня удивленным взглядом, отвечает Мэри, – в бухте Челси.
Слава богу, не «Драммонд»!
– С формальной точки зрения они действительно занимались сексом.
– То есть?
– Проникновение произошло, но к нему все и свелось: Эйден сплоховал.
– Это Марта тебе сказала?
– Когда Эйден ее бросил, Марта рассказывала о памятной ночи даже родителям. Она, мол, ничего не понимает, хотя привыкла разбираться в каждой мелочи. Для Марты все должно было иметь смысл, иначе она не могла физически. В ту ночь плохонький секс ее не расстроил, ибо главным она считала другое. Эйден сказал, что любит ее с тех пор, как встретил на собеседовании в Тринити. – Мэри спрыгивает с подоконника и начинает мерить шагами комнату. Голос звенит от возбуждения, словно она переходит к самой важной части рассказа. – Эйден сказал именно то, что хотела услышать Марта: она необыкновенная, он не отвечал ей взаимностью, потому что испугался своих чувств, и так далее. Эйден даже о будущем говорил: они не должны расставаться ни на секунду. Утром он ушел рано – спешил на занятия в аспирантуре при Национальной портретной галерее. «Я позвоню, – пообещал Эйден, целуя ее на прощанье. – Соскучиться не успеешь». – Мэри смеется. – Марта как настоящая писательница безоговорочно верила в силу слов. Если она запомнила эти слова, значит, Эйден выразился именно так.
– Он не позвонил. – Вместо вопроса получается утверждение.
История Марты звучит пугающе знакомо. Со мной Эйден повел себя точно так же – объяснился в любви, предложил руку и сердце, целую ночь сжимал в объятиях, а наутро охладел и с каждым следующим днем отстранялся все больше. Потом он перевез вещи ко мне, то есть физически стал ближе, но эмоционально, духовно и чувственно – дальше.
