– Эйден связался с ней, но далеко не сразу, – отвечает Мэри. – Марта писала ему, звонила – безрезультатно. В полном отчаянии она целую неделю ежедневно караулила у Национальной портретной галереи. Эйден не появился. Тогда Марта справилась в администрации. Ей ответили, что аспирантура у Эйдена закончилась неделю назад. Где его искать, она не представляла. Эйден не оставил ей домашний адрес и не сказал, куда отправится после Тринити. Бедняжка бродила по городу и рассказывала о своих бедах каждому встречному – официантам, барменам, таксистам. Словом, вела себя как полная идиотка, и плевать ей было, как она выглядит со стороны. Марта хотела понять, почему так вышло, почему мужчина, который поклялся в вечной любви, взял и исчез.
Я морщусь от табачного дыма, хотя окно распахнуто, а Мэри давно докурила последнюю сигарету.
– Мужчины часто клянутся в любви, чтобы затащить женщину в постель. – Такой ответ кажется самым рациональным.
– Нет! – чуть ли не кричит Мэри. – Признания в любви Марта выслушивала уже в его постели. Она и без романтической брехни согласилась бы на что угодно, и Эйден прекрасно это понимал. Он объяснился в любви, чтобы спасти уязвленную гордость. Он же перфекционист и желает быть лучшим во всем. Как любовник он явно сплоховал и понял: чтобы спасти ситуацию, нужно срочно включать красноречие! – Глаза Мэри напоминают серые льдинки, каждое слово сочится горечью. – Страстный шепот о вечной любви стал ложным маневром. Какая уж тут искренность! Эйден хотел, чтобы Марта считала его лучшим любовником на свете, и получилось именно так. Говорю же, писательница Марта свято верила в силу слов. Посредственный секс? Ерунда! Главное, она услышала то, о чем мечтала. Ночь с лживым импотентом стала самой волшебной в ее жизни...
– Хватит!
Не желаю больше слушать, довольно с меня! Но я все-таки спрашиваю:
– Где это случилось? Где она повесилась? Здесь?
Изо всех сил стараюсь отодвинуть воспоминание о чувстве, с каким я переступила порог Гарстед-коттеджа. Меня тянуло сюда как магнитом. Казалось, здесь мне самое место.
– На первом этаже, – без всякого выражения отвечает Мэри. – Пошли, покажу.
– Нет! Так ты для этого привезла меня сюда? Я не хочу ничего видеть!
– По-твоему, я там тело Марты прячу? Ничего подобного. Там просто выставка. Ты же любишь искусство? – Мэри щурится и, не давая мне ответить, добавляет мелодичным голосом, от которого у меня по коже бегут мурашки: – У Эйдена открылась персональная выставка, и он послал Марте приглашение.
– Это было до или после ночи в «Конраде»? – Пусть говорит, лишь бы вниз не тащила!
– После. Прошло не меньше двух недель. Марта училась жить с тем, что Эйден не позвонил «так быстро, что она соскучиться не успеет», что он лжец и без него лучше, а тут, бац, приглашение на закрытый показ. Оно пришло через издательство. Никакой записочки, ничего личного – стандартный бланк галереи. Влюбленная идиотка тотчас воспарила к небесам. Она так устала от страданий, что хваталась за любую соломинку.
– Так она пошла?
– А ты как думаешь? Разумеется! Мать отправилась с ней якобы для моральной поддержки, а на самом деле – чтобы поманить Эйдена деньгами. Будешь любить Марту – нищим не останешься.
– Получается, она хотела его подкупить?
Мэри ухмыляется, заметив мое удивление.
– Для тех, кто посылает дочерей в Виллерс, это обычное дело: ящик шампанского директрисе – и блестящая характеристика в кармане. Марта тотчас разгадала план мамочки, но, не зная, как иначе заполучить Эйдена, спустила все на тормозах. На показе он едва взглянул на нее. Марта подошла к нему сама и спросила, зачем он ее пригласил. «Ты ведь интересуешься моим творчеством, – пожал плечами Эйден. – Всегда же интересовалась! Вот я и подумал, что ты захочешь прийти».
– Поверить не могу, что он такой черствый! – заявляю я, когда возвращается дар речи. Если судить по словам Мэри, Эйден почти садист!
