– На мой вкус, гениален, только по-своему, он не такой яркий, как Мэри. Его первую выставку проводила я. Оглушительного успеха ни он, ни я не ждали. Успех если приходит, то постепенно. В общем, я постаралась разрекламировать выставку, но дебютантам в этом плане сложно. Закрытый показ вполне удался, хотя продали только три картины. В день открытия тоже ничего примечательного не случилось, но потом о моем дебютанте заговорили. Я вообще уверена: мастерство не спрячешь. Через три дня все выставленные картины раскупили, а люди с нетерпением ждали новых. – Йен залилась краской и прижала руки к шее. – Это был лучший момент моей карьеры, – объявила она. – Коллекционеров я чуть не палкой отгоняла, причем их было много, а не один пожелавший скупить все ради саморекламы. – Йен тяжело вздохнула: – Сейчас вспоминать об этом больно...
– Что стряслось?
– Я позвонила художнику и сказала: все картины проданы, восторженные клиенты требуют новых. Разумеется, он чуть не обезумел от счастья. Потом я ждала, ждала, ждала, а он не объявлялся и на звонки не отвечал. Что меня избегают, я поняла не сразу. Поддавшись паранойе, я даже думала, что на волне успеха мой протеже решил меня бросить. Зачем отстегивать проценты галерее, если он звезда? Только дело было совершенно в другом. Наконец разыскав художника, я выяснила, что он перестал писать.
– Почему? – Такой развязки Чарли не ожидала.
– Перестал, и все, – пожала плечами Йен. – Стоило взяться за кисть – он словно в ступор впадал. Я переубеждала и так, и эдак, но он не реагировал. Решение, мол, принято, живопись для него – пройденный этап.
– Идиот! – не сдержавшись, выпалила Чарли.
– У успеха есть обратная сторона – непомерные амбиции и стресс, – с грустью произнесла Йен. – Возможно, Мэри по-своему права, но, на мой взгляд, прятать чудесные работы от зрителей – преступление. Какие портреты она пишет! Волшебные... Вы их видели?
– Да, – кивнула Чарли, – несколько. Портреты ее соседей.
– Вряд ли это соседи! – усмехнулась Йен. – Успешные и благополучные Мэри не интересны. Однажды она сказала: «Пишу только тех, кто страдал по-настоящему». На ее портретах ущербные, неимущие жители какого-то района, не помню его название...
– Уинстэнли-Истейт?
– Да, именно.
– Это ее соседи, – уверенно повторила Чарли. – У Мэри не дом, а сущая развалюха. Стоит в конце улицы, по которой не то что ночью – днем одной идти страшно. Уинстэнли-Истейт – рай воров, наркоторговцев... – «И прочих отбросов общества», – хотела добавить Чарли, но осеклась, интуитивно догадавшись, что утонченная Йен смотрит на люмпенов сквозь розовые очки.
– Но ведь Мэри... – взволнованно начала Йен. – Она... Я всегда считала, она живет... Как выпускница Виллерса оказалась в неблагополучном районе?
– Виллерса? – Это название Чарли уже слышала.
– Это частная школа для девочек. Она в Суррее. Я знаю про нее только потому, что выросла в соседней деревне, – чуть виноватым голосом пояснила Йен. – Мэри училась вместе с наследницей алмазного магната и дочерью кинозвезды. Я серьезно!
– Мэри из богатой семьи? – изумленно спросила Чарли, вспомнив висящие лохмотьями обои и прогнившую ковровую дорожку.
– Наверняка, если училась в Виллерсе. По словам Мэри, в ее время один год учебы стоил около пятнадцати тысяч фунтов, и это было много лет назад. У кого-то из ее подруг даже титулы имелись – достопочтенная такая-то и такая-то. Мэри называла их пустышками, впрочем, за ум и сообразительность она вообще мало кого ценила.
– Вы видели только картины, которые Мэри приносила сюда, в «Тик-так», или другие тоже? У нее дома висят картины без рам – портреты членов семьи, которая прежде жила в ее доме.
– В период общения со мной картины без рам Мэри считала незавершенными. Дескать, нет рамы – нет картины. Как она меня торопила, как дергала, каждый раз требовала раму срочно, будто...
– Будто что?
– Даже не знаю. Будто рама гарантирует картине безопасность. Ну, или гениальность... Вы уверены, что картины без рам – работа Мэри?
– Целиком и полностью.
– Странно! Не стану утверждать, что вы ошиблись, ведь манеру письма Мэри ни с чьей не спутаешь, но я, честно говоря, в недоумении. Оставлять свои работы без рам – совсем не в духе Мэри. – Йен посмотрела на свою опустевшую кружку. – Еще чаю?
– Спасибо, нет, – покачала головой Чарли. – Мне уже пора. – Она не представляла, как завести разговор о выставке «Врата в искусство» и не обидеть Йен. Еще подумает, что ее в чем-то уличают! «Одна женщина считает, что вы намеренно солгали...» Нет, так нельзя! – Если я поняла правильно, вы с Мэри расстались, – наконец сказала она. – Что произошло?
– Два события подряд: Мэри написала картину, которую я всей душой возненавидела, и мне не удалось это скрыть. Разумеется, Мэри обиделась. Какое-то время я еще занималась ее картинами, но отношения испортились. Критики и неодобрения она от меня не ждала, я ведь прежде лишь в похвалах рассыпалась, но на сей раз все было иначе.
– Почему?
