Самым тяжелым испытанием в моей жизни стало судебное заседание. Она буравила меня взглядом, явно мечтая вскочить с места и растерзать. Он, напротив, внимательно изучал свои руки и не поднимал головы. Первая поездка к Мэри Трелиз в списке испытаний занимает вторую строчку.
Загнанный в угол справится с любыми трудностями. «Принеси картину!» – велел Эйден и не оставил мне выбора. После лондонской выставки он едва со мной разговаривал, лишь с мрачным видом твердил, что любит, и фактически свел общение к сексу. Поначалу это утешало, но вскоре я почувствовала, что так дальше продолжаться не может. Каждый раз, когда я умоляла его не замыкаться в себе, он повторял: «Разыщи “Аббертон”, разыщи и принеси мне». Казалось, если предъявлю подписанную и датированную картину, Эйден поймет: что бы ни случилось между ними, Мэри он не убивал. Подробности выяснять не хотелось, хотелось только счастья – и для себя, и для Эйдена. По возвращении в Спиллинг он, как и обещал, перебрался ко мне, а я старалась не видеть в этом ничего угрожающего, лишь мечтала вновь завоевать его доверие.
Рождество получилось унылым, и второго января я набралась храбрости и позвонила Солу Хансарду.
– Рут! – Судя по голосу, Сол искренне обрадовался, и мне стало стыдно: зря я вычеркнула его из своей жизни! Впрочем, кое-что выпытав, я собиралась вычеркнуть его снова.
– Мне нужен адрес Мэри Трелиз.
Следовало предположить, что Сол испугается, но в тот момент в голове у меня был лишь страх за себя и Эйдена.
– Зачем? – мягко спросил Сол. – По-моему, встречаться вам не стоит.
– Никаких глупостей, – пообещала я. – Просто поговорить хочу.
Сол заверил, что после того инцидента перестал работать с Мэри. Вообще-то он повторял это в каждом сообщении, которое оставлял на автоответчике.
– Знаю, Сол, спасибо!
– Рут, она жуткая особа, хотя вам это вряд ли нужно объяснять.
Во мне снова проснулась паника. Каждое слово Хансарда возвращало в прошлое, а меня туда совершенно не тянуло.
– Сол, я не скажу Мэри, что адрес дали вы. Пожалуйста, это очень важно!
В итоге, как я и предполагала, Хансард согласился. Адреса у него под рукой не оказалось, но пообещал разыскать. Перезвонил Сол вечером, координаты Мэри я записывала на глазах Эйдена.
– Ну? – только и спросил Эйден.
Я могла объяснить, что получила адрес от Сола Хансарда, но в тот период наши разговоры больше напоминали телеграммы: меньше слов – меньше боли.
– Спиллинг, Мегсон-Кресент, дом пятнадцать.
Лицо Эйдена превратилось в маску.
– Тот самый дом... – пробормотал он.
В его душе словно открылся невидимый шлюз, и ужас хлынул неуправляемым потоком. Эйден выскочил из комнаты. Секундой позже я услышала сдавленный крик – неужели он в коридоре упал? – и зажала уши. Ну как мне ему помочь? «Тот самый дом»? Дом, в котором он убил Мэри? Только она ведь жива!
Следующим утром просить у Эйдена выходной не пришлось, он сам все понял. Я сверилась с картой и поехала в Уинстэнли-Истейт. Видеть будущее никому не дано, но порой чувствуешь: впереди маячит что-то темное и зловещее, готовое проглотить с потрохами. Кожа натянулась и зудела, словно на меня снова брызнули краской. Я даже глянула в зеркало, хотя понимала: никакой краски нет, я смыла ее много месяцев назад.
Вскоре я ступила на запущенный двор Мэри, поднялась на крыльцо и, чувствуя себя комком нервов, постучала. Мэри открыла дверь, увидела меня и тяжело вздохнула. Что выражал ее взгляд, я так и не поняла.
– Рут Басси... Решила осмотреть мою хижину и самоутвердиться!
О чем она? Хочу самоутвердиться? Что за абсурд! Потрясенная до глубины души, я и ответить не смогла.
– После той стычки в галерее Сол Хансард на улицу меня вышвырнул. Наверное, хорошо, когда на твоей стороне такой любезный мужчина!
В сознании возникли странные ассоциации: сарказм ведет к агрессии, агрессия – к насилию. Я сжала кулаки и устремилась прочь.
– Стой! – крикнула вслед Мэри.
Я врезалась в стену – от страха дороги не разбирала! – и поцарапалась обо что-то острое. На блузке появилось красное пятнышко.
– Сейчас пластырь принесу, – сказала Мэри. – В ванной наверняка есть, если не засох совсем. От прежних хозяев остался. Давно пора было вырвать этот мерзкий сорняк!
Невообразимо, но Мэри жестом пригласила меня войти.
– Это вовсе не сорняк, – буркнула я, чтобы скрыть растерянность.
– Что?
– Ничего.
Мэри подошла и осторожно коснулась поранившей меня колючки.
– Так ты знаешь, что это за растение?
Я кивнула, не глядя на нее. Эти «сорняки» я видела в огромном количестве, правда, с такими острыми шипами – еще ни разу. Стоять спокойно не получалось: колотила дрожь.
– Ну так поделись.
Говорить о растениях казалось проще, чем о цели приезда.
– Это семпервивум, его специально на стене высадили.
Господи, какая же я идиотка, поранилась о безобидную колючку! Мэри теперь от смеха умрет.
– Тогда не стану вырывать, – не без сожаления проговорила Мэри. – Если нужен пластырь, пойдем.
Она ничуть не сомневалась, что от помощи я не откажусь, и черным ходом провела меня на кухню. Повсюду грязь и запустение – неужели здесь живет женщина?
