«
И это мы принимали
«Начались поиски попутчиков, — пишет далее Лида. — Я пропадала на пристанях, в поисках подходящего института, проезжающего через Баку. Ничего подходящего уже не было…»
Это следует понимать так: масса учреждений, институтов, эвакуированных в разгар летнего немецкого наступления, проезжала через Баку, переправлялась на пароходах в Закаспий. Это было бегство.
«Наконец, — пишет Лида далее, — в Баладжарах [узловая ж.-д. станция близ Баку. — Е. В.] появился Сочинский бальнеологический и-т им. Сталина. Екатерина Львовна (Цион) устроила меня с ними. Это было 16 сентября. С тех пор до 2 октября я валялась с ними в теплушке, на пристани, на молу и, наконец, 11-го приехала на „курорт“ в Байрам-Али. Большей гадости нельзя себе и представить. Здесь просто жутко. Пережила я за эту дорогу немало…»
Запись сделана 20 октября 1942 года.
Итак, Байрам-Али, Туркмения. Этот маленький город, одно из самых жарких мест в стране, был известен как почечный курорт (обильное потовыделение на жаре освобождало от работы больные почки).
Надо было устраиваться в этом гиблом, добела раскаленном солнцем городке. Бальнеологическое начальство объявило Лиде, что квартиры предоставят только служащим института. Дескать, ищи сама. Довольно быстро Лида нашла квартиру в огромном дворе, по периметру которого тесно стояли одноэтажные, как принято на Востоке, мазанки с плоскими крышами. Бабка, сдавшая ей комнату, казалась симпатичной, но уже через 2 месяца в дневнике у Лиды записано: «Бабка меня хорошо помучила, и я рада была от нее уйти». В том же дворе она сняла комнату у молодой женщины Тони с 5-летним сыном. «Она как будто симпатична, — записывает Лида, — очень бедна, но меня пугает, что у нее явный туберкулез, она же имеет привычку брать мою чашку, ложку и т. п. Я плачу ей 50 руб. в месяц…»
А на что жить? Устроиться на работу почти невозможно. Приходилось продавать вещи. «В это воскресенье я продала пачку прессованного чая за 800 руб. Купила 1½ кг. топленого масла и 300 руб. оставила на муку, т. к. мне не хватает хлеба. Как все это противно. Биб-ки нет. Чем здесь жить? Были бы хоть письма от Жени и других. Но почта здесь работает тоже „по-курортному“. Пыль, грязь, скука, скука. Лучше в Л-д, под бомбы…»
Но вот — неожиданное везение: в Байрам-Али приехал Одесский университет. Он дважды бежал. Летом 41-го вкалывали на оборонных работах, вдруг немецкий прорыв отрезал их от Одессы. Кое-как их вывезли из зоны боев, университет расположился в Майкопе. А летом 42-го — немецкий прорыв на Северный Кавказ. Опять бежать. Так этот университет, гонимый войной, добрался до Баку и наконец, переправившись через Каспий, обрел долгожданный покой в песках Туркмении, в забытом Богом Байрам-Али. Горстка преподавателей и студентов, главным образом, конечно, девушек, обносились до последнего предела. Талон на резиновые тапки воспринимался как дар небес.
Лида поступила на истфак этого университета, на IV курс. Ей предстояло сдать несколько экзаменов за III, при отсутствии учебников. Но помогли конспекты новых подруг. Что и говорить, уровень Одесского университета резко отличался от Ленинградского, так что особых затруднений с экзаменами у Лиды не было.
Наша неторопливая почта наконец-то притащила мои письма в Байрам-Али, а Лидины — ко мне в Кронштадт. «Боюсь, — написал я 24 октября, — что когда кончится война, я буду разыскивать тебя где-нибудь на Камчатке. Ты у меня стала совсем кочевницей, Ли…»
Опять я возвращаюсь к турбоэлектроходу «Иосиф Сталин».
Долго, долго не давала мне покоя судьба оставшихся на нем людей. Взрывы мин снились по ночам — даже и в послевоенные годы.
