20 апреля 44 г.
Лида, ты, по-видимому, не получила одного моего письма, и я даже рад этому: оно было глупое, несправедливое.
Да, у меня повторилось в новом варианте, как ты пишешь. Вспышку потребности в любви, которую ты переборола, я перебороть не смог. Теперь, когда осталась одна горечь, один угар, когда я сам растоптал все то прекрасное, чем жил раньше, на меня нахлынуло чувство, которого я не знал прежде, — жуткое чувство одиночества. Хоть в одном отношении я оказался честнее других, которых вижу вокруг: я все-таки пишу тебе это письмо, в котором, знай, ни одного неискреннего слова… я не смог продолжать писать тебе как ни в чем не бывало, когда случилось то, что для других является лишь эпизодом, а для меня — большим несчастьем и — неужели, неужели же непоправимым?..
Жалкое оправдание, правда? Нет, я не хочу оправдываться.
Лида, ты оказалась лучше, честнее, самоотверженнее меня в тысячу тысяч раз…
Боль, мучительная тоска о прошлом, презрение к самому себе. И одиночество. Мне не с кем поделиться. Если б не напряженная работа…
Не знаю, разберешься ли ты в этом сбивчивом письме, поймешь ли мое состояние.
Суди сама, Лида.
Я не говорю «прощай». Это страшное слово можешь сказать только ты.
Из дневника Лиды:
