Узнав, что Лида училась в Ленинграде, Фридолин, бывший петербуржец, видимо, расположился к ней. Предложил вопрос: «Взгляды французских энциклопедистов на происхождение французской монархии».
Боже, как далеко все это было от войны, от действительности, от капитана Грибкова…
В конспекте о взглядах энциклопедистов на происхождение монархии ничего не было. Но общие их взгляды и деятельность были Лиде известны. Стала бойко отвечать. А когда заговорила о Дидро, профессор восхитился:
— О, вы читали «Племянника Рамо»? Вот что значит ленинградский уровень.
И выставил ей в зачетке «отлично».
Вышла, радостно оживленная. И увидела испуганное лицо декана.
— Листенгартен, немедленно идите в спецотдел.
А в спецотделе ее ожидал молодой черноусый милиционер.
— Идем. Капитан Грибков приказал вас привести.
Лида скользнула взглядом по замкнутому лицу начальницы спецотдела. И молча вышла.
По Коммунистической улице шел, притормаживая на крутом спуске, трамвай.
— Побежим? — предложил милиционер.
— Побежим! — Лида ощутила странное чувство — как бы поднимающуюся волну веселой злости.
Они догнали трамвай, впервые в жизни Лида вскочила на ходу. Посланец Грибкова вежливо поддержал ее и тоже прыгнул на заднюю площадку. Доехали до Шемахинки, и уже через десять минут Лиду провели в кабинет Грибкова. Она вошла со звонким «Здравствуйте!». У Грибкова были белые от бешенства глаза.
— Вы не уехали, вы нас обманули!
— Нет, это вы меня обманули! — выкрикнула Лида в ненавистное лицо. — В вашем родном городе и не подумали меня прописать. Там тоже фронт! — Кинула ему на стол проездные документы, бумагу с резолюцией «отказать». — Вы даже свое дело не умеете делать!
— Тихо, тихо! — поморщился Грибков, просматривая бумаги.
Но та волна злости, отчаяния несла Лиду дальше. Никогда она, скорее робкая, чем бесстрашная, не обвиняла так, никогда с такой свободой и легкостью не срывались с языка резкие и верные слова:
— Вы что, думаете, я богачка разъезжать по вашей милости? У меня ни денег нет, ни даже хлебной карточки! По какому праву вы меня выгоняете из моего города?
— Не кричите! Я уже говорил вам: здесь фронт…
— Здесь тыл, а не фронт! Фронт был в Ленинграде! А вы сидите в глубоком тылу и кушаете рисовую кашку, я видела, как вам приносили…
— Прекратите!
— Рисовую кашку на молоке — вы, еще молодой, сидя в тылу, в то время как в Ленинграде дети умирали от голода!
— Замолчите, говорю вам! — Грибков стукнул кулаком по столу. — На днях я еду в командировку в Орджоникидзе, вы поедете со мной, я сам пропишу вас…
— Никуда я с вами не поеду! И знайте, если вы не дадите мне сдать экзамены, я так запрячусь, что вы со всеми вашими ищейками не найдете!
Грибков хмуро смотрел на Лиду. Кажется, он был озадачен. Спросил:
— Сколько вам надо на сдачу экзаменов?
— Месяц!
— Посидите тут, я схожу к генералу.
— Аксенов уже успел стать генералом? Ну да, тут же фронт…
Грибков вышел из кабинета. Его помощник, нагловатый лейтенант, помалкивавший в углу, встал и подошел к Лиде.
— Ай-ай-ай! — сказал он с победительной усмешкой. — Ваш дядя доктор Листенгартен такой уважаемый человек, а вы…
Один из Лидиных дядей был известным в городе врачом-венерологом.
— Понятно, — отрезала Лида, — понятно, почему вы знакомы с моим дядей.
Вернулся Грибков. Было видно, что ему здорово влетело.
— Генерал очень вами недоволен, — сказал он хмуро. — Вы нарушаете порядок в городе. Генерал в виде исключения дает вам десять дней на сдачу экзаменов. Ваш паспорт остается у меня. Будете каждый день приходить ко мне отмечаться.
Ежедневно Лида шла длинным коридором мимо нескончаемой очереди, словно сквозь строй, в кабинет Грибкова отмечаться. Вслед ей неслось:
— Каждый день проходит без очереди. Вот счастливая!
Экзамены Лида сдала за две недели. Все это время связывались письмами и по телеграфу с какими-то знакомыми людьми в Кировабаде. И уже Лида готовилась туда уехать, когда оттуда пришел отказ. Вспомнили о дальних родственниках в Махачкале — Глатманах. Они согласились Лиду принять. Шел уже июль, когда она уехала в Махачкалу.
Из моих писем к Лиде:
