Нет, конечно, нет. Я с Мишей не раз говорил, знаю о ходе его жизни. Голодное детство на оккупированной Одесщине. Отец не вернулся с фронта, мать тяжело болела, четверо детей, мыкали горе, — к счастью, всегда хватало в украинской деревне сердобольных баб. Отслужил Миша Апреленко в армии, возвратился на судоремонтный завод, на котором до службы работал слесарем. И тут прихватила его болезнь. Что-то было неладно с кровью, угрожающе высоко подскочила РОЭ. Долго, долго не отпускала Мишу больничная койка, и дали ему вторую группу инвалидности. Жил он в заводском общежитии — долговязый замкнутый парень с печальным лицом. И вдруг — нагрянула любовь.
Приехали две молоденькие девушки из Винницкой области в Одессу на заработки и попали на судоремонтный, в доковый цех. Плакали, хотели уйти с трудной работы, но с годами обвыклись, стали заправскими малярами на покраске судов. В одну из них, Галину, влюбился Миша, и Галина полюбила его — они поженились. Жили молодые в общежитии, а спустя год, когда уже родился Виталик, дали Галине комнату в коммуналке.
Нет, не романтика позвала Мишу Апреленко в дальние плавания. Заработки и на Морфлоте невелики, но все же больше, чем на судоремонтном заводе. А у Миши теперь — маленькая, но семья. И он, наплевав на свою инвалидность, стал добиваться перевода на флот. Странное дело: болезнь отпустила Апреленко, словно и не было ее. Не хочется писать громкие слова, но все же, все же… Да, оно самое — чудо любви…
И началось его плавание. Ремонтировал судовые двигатели — теперь увидел их в работе, в море. В первых же рейсах выявилось, что у моториста Апреленко умелые руки, спокойный характер и толковая голова. («У Миши инженерное мышление», — сказал мне однажды «дед».) Плавал на танкерах, перешел на сухогрузный флот. В 1976 году приказом начальника Черноморского пароходства Апреленко был объявлен лучшим мотористом.
Уже тринадцать лет — с 1964 года — Апреленко стоит в пароходстве в очереди на квартиру. Это самый больной вопрос для него. Все способен одолеть Миша: долгую болезнь, штормы любые, неприятности с топливом в этом рейсе, — но как тесноту квартирную одолеть? Как выбраться из одесской густонаселенной коммуналки, из 15-метровой комнаты, в которой живет он с женой и двумя сыновьями, — из вечной тесноты?
Томятся в квартирных очередях и многие другие соловьевцы. Десятый год ждет своей очереди моторист 1-го класса Валерий Бойко, он же председатель судового комитета. Девять лет стоит в очереди на жилкооператив электрик Гуцалюк, шесть лет — старший электрик Ткаченко.
Годы бегут, а очередь еле движется. Не дело это, не по-человечески это, товарищи начальники. Для кадровых моряков надо больше строить квартир. Не жалеть для них средств — они ведь своим трудом приносят стране большой доход…
Так думал я и записывал в своем дневнике в 1977 году, на борту сухогруза «Капитан Лев Соловьев», идущего в полутора градусах от экватора к Малаккскому проливу.
«Соловьев» — в полном грузу. В оставшуюся после Японии кубатуру приняли полторы тысячи тонн латекса в малайзийском порту Кланг, а в Сингапуре — кокосовое масло.
Хорошо помню последний день на сингапурском западном рейде. Стояла лютая жара. А настроение у меня было отличное: утром доставили почту, накопившуюся в советском посольстве, — мне пришло письмо от Лиды. Это был праздник! Родной почерк, слова любви… Как в прежние, молодые годы, душа рвалась к моей любимой…
Эй, ребята! Коричневотелые докеры! Нельзя ли побыстрее? И вот последние бочки с кокосовым маслом подняты краном с баржи и поставлены в твиндек, и докеры закрепляют бочки канатами и деревянными распорками. Закончена погрузка! Матросы закрывают трюмы, зачехляют наработавшиеся краны. Томительно медленно текут последние минуты последней стоянки. «Соловьев» изготовлен к отходу.
И вот она — долгожданная команда:
— Вира канат!
Грохочет брашпиль, выбирая якорь.
— Самый малый вперед! — командует Береснев.
Привычно ритмично вибрирует палуба под ногами — и уплывает, уплывает из видимости, из жизни моей Сингапур с его небоскребами.
Вечереет. За кормой прощально подмигивает белый красавчик маяк Раффлс, окруженный пальмами. Справа проплывают зеленые островки, один из них — Аллигейтор — похож на динозавра с длиннющим хвостом. Рыбацкие лодки с бурыми треугольниками парусов пересекают курс «Соловьева». Даем долгий гудок. Нет, не уступают дорогу. Приходится застопорить машину, пропустить беспечных рыболовов.
Ну, теперь — полный вперед! Прямо в золото и пурпур фантастического заката.
Обогнув знакомый мыс Пиай, входим в духоту и тесноту Малаккского пролива, густо населенного встречными судами и рыбачьими лодками.
Следующее утро застает нас в Никобарском проливе. Тает позади дымчатый силуэт Суматры. Из-за прикрытия островов «Соловьев» выходит в открытый океан. Впереди за спокойной синей полосой воды отчетливо видна полоса белых барашков. Даже странно: так резко разграничены хорошая и плохая погода.
