И вот же какая неожиданность: узнаем, что доктор Илизаров в Москве — прилетел по делам из своего Кургана, остановился в гостинице «Москва». Удалось «поймать» его по телефону, я коротко изложил суть дела, он назначил встречу у себя в номере на девять утра. Мы приехали с рентгеновскими снимками Лидиных суставов.
У Илизарова крупное лицо, густые усы, восточный разрез черных глаз. Без лишних слов разглядывает снимки, просит Лиду пройтись.
— Понятно, — говорит. — Знаете, деформирующий артроз не в профиле нашего института. У нас переломы, вытяжки, ну и все такое. И очень большая очередь, а мест в клинике всего сто пятьдесят.
— Очень жаль, — говорю. — Мы так на вас надеялись…
Илизаров смотрит на Лиду. У нее, как всегда, всё на лице написано. Конечно, она расстроена.
— Можно, пожалуй, сделать тканевую подсадку, — говорит Илизаров. — Такие случаи были, они облегчают положение.
Не знаю, что это такое, впервые слышу — но снова вспыхнула надежда.
— Значит, можно к вам приехать?
— Только с официальным направлением Минздрава РСФСР.
Начинаются мои хождения по медицинским учреждениям, и вот их результат: официальная бумага Минздрава РСФСР о том, что «по сведениям Курганского научно-исследовательского института больная Войскунская Л. В. может приехать на консультацию в конце августа…».
3 сентября 1973 года мы с Лидой прилетели в Курган. Номер в гостинице «Москва» сняли без особых затруднений. Утром следующего дня поехали в институт. К доктору Илизарову попали в 3 часа дня, он прочитал письмо Минздрава и сказал, что оно не содержит даже намека на помещение в клинику вне очереди. Ну да, я не принадлежал к кругу привилегированных деятелей, проходящих повсюду вне всякой очереди и получающих полное обслуживание. Только консультация. Илизаров спросил, что он рекомендовал нам в Москве. А, тканевую подсадку. Что ж, это можно сделать и амбулаторно. Позвонил заведующему амбулаторным отделом Шевцову и предложил ему сделать эту операцию.
Владимир Иванович Шевцов оказался приятным молодым человеком. Он выписал рецепт на преднизолон и попросил утром в четверг приехать на операцию. Я спросил о «механизме» подсадки. Примерно так он ответил: делается разрез на боку и подсаживается, вставляется косточка (от овцы? от свиньи? — не помню). Приживаясь, растворяясь, что ли, ее ткань с током крови попадает в суставы и рассасывает разросшуюся соединительную ткань. Щель между головкой сустава и тазовой костью увеличивается, и становится легче ходить. Операция совмещается с длительным приемом преднизолона.
В четверг дождливым утром мы приехали, долго ждали (наша медицина — это много сидений в коридорах). А операцию Шевцов проделал за 20 минут. Я выкурил сигарету и — смотрю, выходит из операционной Лида, уже одетая в костюм, а за ней Шевцов: «Ну вот, Евгений Львович, видите, как быстро». Боли Лида не чувствовала: местный наркоз. Во дворе под дождиком я поймал такси, и мы поехали к себе в гостиницу.
Две недели мы прожили в Кургане. Ежедневно я возил Лиду на лечебную физкультуру и массаж. Наконец доктор Шевцов снял шов — заживление шло нормально.
— Малыш, тебе легче стало ходить?
— Кажется, немного легче.
— Кажется или действительно легче?
— Мне легче ходить, потому что я не хочу тебя огорчать.
— Здорово сформулировано! Молодец, малыш.
— Ты так редко меня хвалишь…
— Как же — редко? Каждый день хвалю тебя, Лидуха. Каждый день радуюсь тому, что мы вместе. А ты?
— Еще бы!
— Сегодня больше любишь?
— Всегда больше!
Мы жили вчетвером в трехкомнатной квартире. Не так уж тесно. Тем не менее нам нужно было разъехаться. Не стану входить в детали и особенности наших отношений, скажу только, что для того, чтобы их, отношения, уберечь от всякого рода шероховатостей, молодая семья должна жить отдельно.
Это легко сказать — а как сделать? Не было в советское время более трудной бытовой проблемы, чем получение квартиры. Даже если у тебя есть деньги на кооперативную.
Я пошел к председателю Солнцевского горсовета (в ту пору Солнцево еще не было районом Москвы, а было городом в Видновском районе Московской области) Киселевой. По-партийному полная и строгая дама выслушала меня с каменным выражением лица. Просмотрела документы — заявление, официальную бумагу из Союза писателей, удостоверяющую мое право (как творческого работника) на дополнительную жилплощадь в 20 кв. метров.
— Ну так, — сказала она. — Вы как ветеран войны и писатель имеете право на трехкомнатную квартиру. А чем ваши дети заслужили право на отдельную квартиру?
— Чем заслужили? — Я, по правде, несколько растерялся от такой постановки вопроса. — Заслуг пока нет, но… молодая перспективная семья… И ведь речь идет о кооперативной квартире.
Киселева холодно ответила, что не может таковую предоставить без разрешения Свиридова — зампредседателя Московского облисполкома. Это был отказ. Она прекрасно знала, и я это тоже понимал, что Свиридов не даст разрешения.
