Погода в тот день выдалась как на заказ. Ни ветра, ни единого облачка. Сошлись мы с Ереминым прямо над центром аэродрома. Иду в глубоком вираже. Еремин, повторив маневр, постепенно сокращает разделяющее нас расстояние. Этого следовало ожидать: у «яка» радиус виража меньше. Мне это стало ясно еще накануне, когда облетывал немецкий истребитель. Хочу, чтобы в преимуществе нашей машины убедился теперь и Еремин. И он, вижу, времени даром не теряет. Но дистанция между нами все еще велика и «открывать огонь» рано. За секунду до того как Еремину нажать на гашетку, круто ухожу вверх. Энерговооруженность у «яка» лучше, и на вертикаль он идет легче «мессера» — это я тоже знаю. Однако Еремин чуть-чуть замешкался и упустил нужный момент. Вскоре, правда, на боевом развороте «як» вновь начинает настигать мой «мессершмитт», норовит сесть на хвост. Пора кончать играть в поддавки: у Еремина было достаточно времени, чтобы понять, что к чему. Да и внизу, думаю, успели заметить, где и в чем немецкий истребитель уступает машине Яковлева… Ухожу от Еремина переворотом через крыло. И снова вверх. Вираж, еще один… Теперь уже я в хвосте у «яка». Но и Еремин свое дело знает: бросает машину в крутой боевой разворот и отрывается от преследования… «Мессершмитт» достаточно легок в управлении. Пользуясь этим, провожу несколько точных маневров — и вновь сижу у «яка» в хвосте. Еремин пытается уйти на крутом пикировании… Вышел из пике почти у самой земли, теперь идет на вертикаль. Тут мне его сейчас не нагнать. Ухожу в сторону и тоже иду в набор высоты. И опять все сначала. Еремин еще раз пытается поймать меня на вираже: усвоил, видимо, где у него лучше шансы. Но и я начеку.
Выполняю еще один переворот через крыло и окончательно ухожу от преследования…
Честно скажу, кому в тот раз досталась победа — не знаю. Карусель мы с Ереминым крутили до тех пор, пока не выжгли горючее. Если бы в стволах пушек были снаряды, и он меня мог не раз срезать, и я его. Исход боя решается в мгновение — попробуй засеки его, это мгновение, в учебной схватке, установи, кому оно выпало первому. Да и не в победе дело было.
Главное, что и Еремин, и собравшиеся на аэродроме летчики воочию убедились: наши «яки», на которых им предстояло воевать, ни в чем не уступают разрекламированным на весь мир немецким истребителям. Общий вывод, что бить их можно, устраивал всех. А в особенности меня как командира корпуса. Я хорошо понимал, насколько важно, чтоб летчики не просто знали, что будут летать на великолепных современных машинах, но и поверили в преимущество собственной техники, превосходящей аналогичную технику врага.
А истребитель конструкции Яковлева — Як-3, — бесспорно, заслуживал самых горячих похвал. И не случайно, когда передо мной поставили вопрос, какими, с моей точки зрения, самолетами предпочтительно вооружать корпус, я не задумываясь назвал Як-1. Впоследствии и мне, и летному составу корпуса ни разу не пришлось жалеть о сделанном выборе. Машина Яковлева оказалась из тех, что созданы для воздушного боя с любыми типами самолетов противника — от тяжелых бомбардировщиков «хейнкелей» до новых, только что появившихся на фронте истребителей «Фокке-Вульф-190».
С «яком» же была связана и одна типичная, в общем-то, для тех дней история, благодаря которой в одном из полков корпуса появился блестящий летчик и великолепный боец Алексей Машенкин.
Первая моя встреча с ним отнюдь не вызывалась необходимостью. Старшина Машенкин, летчик-инструктор одного из запасных авиационных полков, перегнал для нужд корпуса учебно-тренировочный самолет — спарку. Ну перегнал, и ладно, возвращайся назад, в свою часть. Но Машенкин, видимо, считал иначе и добился встречи со мной, якобы для того чтобы доложить лично о выполненном задании.
Выслушал я его доклад, а сам жду, наперед зная, что последует дальше: все находившиеся в тылу летчики настойчиво искали случая правдами и неправдами, но попасть на фронт. Побуждение благородное, однако в армии поступки каждого определяют не его личные желания, а приказ. Поэтому я заранее твердо решил отказать в просьбе старшине, едва он только ее выскажет.
Но Машенкин меня перехитрил. Вместо того чтобы высказать свою просьбу вслух, он, так сказать, вручил мне ее в письменном виде.
