Не могу не вспомнить, как отнеслись к экслибрису в местном правлении общества книголюбов. Когда я предложил в предстоящее заседание городского клуба книголюбов, посвящённое успехам того времени, включить и моё сообщение «Космос в сюжете книжного знака», то секретарь правления, человек серьёзный, бывший партийный чиновник, одобрил, мол, хорошо, избежим однообразия, не только о книгах будет речь, но и о склибрисе. Это непривычное для него слово он и потом долго так произносил. С тех пор мы с братом, шутя между собой, иногда используем термин «склибрис».
У Никифорова было амплуа весёлого несерьёзного человека, поэтому никто не удивлялся его увлечениям каким-то неведомым экслибрисом, или тому, что он вдруг заказывал в типографии личные почтовые конверты, вызывавшие интерес у коллекционеров и недоумение у большинства советских обывателей. Но этот «несерьёзный» человек мог делать очень серьёзные шаги. Одним из таких шагов было изготовление экслибриса для Н.С. Хрущёва.
То, что коллекционер или художник, пропагандирующие этот вид малой графики, стремятся заполучить книжные знаки известных людей, или сделать книжные знаки для них, вполне понятно. Ведь посетителям выставок интересней смотреть графические миниатюры, показывающие нам ещё одну сторону жизни известных им политиков, учёных, актёров и деятелей искусств. Наличие таких экслибрисов в коллекции делает её более привлекательной и ценной. Да и художникам они интересны. Ведь при равных художественных достоинствах, экслибрисы библиотек известных личностей вызывают большее внимание посетителей выставок. Поэтому и получается, что среди обладателей книжных знаков так много известных людей.
Однако в советское время политических деятелей не принято было вовлекать в эту сферу творчества. Коллекционеры, имея экслибрисы известных людей, в то же время не могли похвастаться, что имеют книжные знаки популярных политических функционеров.
Это закономерное явление для общества, зачеркивавшего попеременно в учебниках портреты Троцкого, Бухарина, Зиновьева, Рыкова, Ежова, Берии и других. Судьбы известных политиков в нашем обществе чреваты парадоксами. Помнится, в одну ночь исчез алебастровый, крашенный белой краской, монумент Сталину перед тамбовским вокзалом. Тогда же исчезла статуя вождя и в клубе «Авангард». Занимаясь родословной, узнал, что одного из предков в смутное время борьбы с «врагами народа» наградили портретом Варейкиса, секретаря воронежского обкома, которому тогда подчинялась Тамбовщина. Представьте, вскоре этот политик был «изобличён» и расстрелян. Каково было ударнику труда, награждённому тем портретом?! Это не проходит бесследно. Вот все и старались одобрять политику, не рассказывать публично политических анекдотов, быть подальше от политики, а, главное, от политиков, кто знает, что будет с ними завтра…
Но Никифоров и в этом был непохож на всех. Полагаю, немалую роль сыграло то, что его талант не был огранён советским высшим образованием.
В годы его молодости детям «бывших» (а Николай Алексеевич происходил из дворянской семьи) был закрыт путь в институт. Немного позже, он, говорят, пытался получить образование, кажется, в технологическом ленинградском институте, проучившись в техникуме, но что-то у него там не получилось, и он потом рассказывал жалостную картину, якобы происходит из семьи священника, поэтому и не имеет диплома. Первоначально была легенда об отце-священнике, который затем превратился в военного.
Легенда настолько убедительно преподнесённая, что даже умнейший журналист Евгений Николаевич Писарев, и тот попался на этот крючок. В книге, посвящённой необычному коллекционеру «Вещественные доказательства Николая Алексеевича Никифорова», журналист писал об его отце как о бомбардире (термин прямо петровских времён), затем как о лихом кавалеристе, поместив к тому же в иллюстрациях фотографию того верхом на коне в офицерской форме. А родом он был, вроде, из Орловской губернии.
Отец его считался бомбардиром потому, что коллекционер хранил фамильные часы с награвированным текстом, что подарены бомбардиру Алексею Никифорову. Уточню, для меня абсолютно бесспорен факт службы отца Николая Алексеевича в молодые годы в артиллерии. Но, рассматривая подобные «вещественные доказательства», следует смотреть не только на то, что часы старинные, но и исследовать гравировку, в какие годы она сделана, ведь в разные века граверы пользовались различными приспособлениями, так что можно установить примерную дату гравировки. В книге утверждалось, что отец был к тому же и кавалеристом потому, что коллекционер хранил фотографию, где тот лихо сидел с шашкой на коне.
