Полый человек полностью

– Вы нас немного напугали, – сказало белое пятно с женским голосом. Пять дней абсолютно ровной ЭЭГ. – Ее мысли, более откровенные, проникали через дыры в ментальном щите. – Если б удалось отыскать ближайших родственников, вас отключили бы от поддерживающих жизнь аппаратов еще несколько дней назад. Все это очень странно.

– Как вы себя чувствуете? – спросило пятно с мужским голосом. – У вас есть близкие, с кем вы хотели бы связаться? Лучше сообщить полиции, что мистер Бремен вышел из комы, которую мы считали практически необратимой. Конечно, какое-то время он никуда не денется, но все равно стоит позвонить следователю… как там его звали?

Бремен застонал и попытался заговорить. Звук, который он издал, даже ему показался бессмысленным.

Пятно с мужским голосом исчезло, а пятно с женским приблизилось, что-то сделало с одеялом Джереми и поправило капельницу.

– Вам очень повезло, мистер Бремен. Сотрясение оказалось гораздо серьезнее, чем мы предполагали. Но теперь всё в порядке. Еще несколько дней здесь, в отделении интенсивной терапии, и…

Джереми прочистил горло и попробовал снова:

– Еще жив?

Пятно наклонилось так низко, что теперь он почти различал черты лица женщины. От нее пахло леденцами от кашля.

– Конечно, мы живы. Теперь, когда худшее позади, можно надеяться…

– Робби, – прохрипел Бремен. Горло саднило, и он представил, как в него вставляли трубки. – Мальчик… в моей палате… прежней. Он еще жив?

Пятно молчало, деловито поправляя на нем одеяло. Голос женщины прозвучал беззаботно, почти весело:

– О да, вам не стоит беспокоиться о том пареньке! С ним всё в порядке. Нам нужно беспокоиться о себе, если мы хотим поправиться… Мы не хотим ни с кем связаться, с близкими или по поводу страховки?

А вот что она подумала за секунду до того, как ответить: Робби? Слепой, умственно отсталый ребенок в семьсот двадцать шестой палате? Он впал в еще более глубокую кому, друг мой. Доктор Макмерфи говорит, что повреждения мозга слишком обширны… Внутренние повреждения слишком долго оставались без внимания. Ему осталось несколько часов, даже на искусственном дыхании. А если парнишке не повезет, то несколько дней.

Пятно продолжало говорить и ласковым тоном задавать вопросы, но Бремен отвернулся к белой стене и закрыл глаза.

Свое короткое путешествие он совершил ранним утром, когда коридоры были темными и пустыми. Тишину лишь изредка нарушали шуршание юбок дежурной медсестры и стоны пациентов. Он двигался медленно, время от времени хватаясь за поручни на стене. Дважды ему приходилось прятаться в темных палатах, когда впереди раздавался тихий скрип резиновых подошв на ногах медсестер. Лестницу он преодолел с трудом: несколько раз наваливался всем телом на металлические перила и ждал, пока исчезнут черные пятна перед глазами.

Робби остался в той же палате, где раньше лежал Бремен, но теперь мальчик был один, если не считать аппаратов жизнеобеспечения, окружавших его, словно стая черных ворон. На мониторах мигали разноцветные огоньки, в полутьме молча мерцали светодиодные дисплеи. Усохшее тело, от которого неприятно пахло, свернулось в позе зародыша, запястья были вывернуты под неестественным углом, а пальцы распластаны на мокрой от пота простыне. Лицо Робби было повернуто вверх, невидящие глаза полуоткрыты. Разбитые губы трепетали, когда он судорожно втягивал в себя воздух.

Джереми понял, что мальчик умирает.

Он сел на край кровати. Его била дрожь. Густая темнота ночи казалась почти осязаемой. Где-то снаружи по пустым улицам эхом разнеслась сирена – и снова все смолкло. Из коридора донесся бой часов, а потом – чьи-то удаляющиеся шаги.

Бремен ласково погладил щеку Робби. Она была теплой и мягкой.

Я могу попробовать еще раз. Вернуться к ним в пустыню в мире Робби. Быть с ними до конца.

Джереми почти благоговейно коснулся спутанных волос на макушке мальчика. Пальцы у него дрожали.

Я могу попробовать спасти их. Позволь мне вернуться к ним.