Широкие плечи, хорошая осанка, но главное – черты лица. Бесстрастный опытный взгляд, красивый крупный нос, прямые строгие губы, характерные скулы и хорошая стрижка, позволяющая волосам лежать естественно и аккуратно. Голос прозвучал спокойно, отчетливо. Прокурор немного растянул губы, видимо изображая улыбку, и прошел на свое место. В зале воцарилось молчание. Вероятно, половина из присутствующих просто не верили в убийство. Они ждали какой-то ловушки в рамках антикоррупционного закона. Каждый мыслил о личных грехах.
Озадаченная, не в силах управлять взбесившимися обстоятельствами Яна почувствовала себя ущербной. Ее глаза прилипли к подтянутой прямой фигуре Сашкина, она зачарованно впитывала его интонацию, движения, смысл слов. Неужели ему пятьдесят? Что он здесь забыл? А если Сергей его племянник, чего ей ждать от дяди? Как жаль, что они вообще как-то связаны… Лучше бы он был родственником кого-то еще…
Гаврила Сергеевич оставил кафедру, прошел вдоль столов президиума, шепнул что-то соседу в полицейской форме, и покинул зал. Собрание продолжалось еще около часа, но Яна уже не могла слушать. Ее пробирал озноб. Предательские пальцы стали совершенно ледяными.
* * *
К трем часам дня Яна давно уже была занята в школе, провела свой последний урок, и углубилась в составление рабочей программы для нового учебника пятого класса. Сегодня суббота, и в это время коридоры обычно пустеют до начала следующей недели. Но завучи разойдутся лишь через час. Значит, у нее есть сорок минут чистого времени. Сейчас и не вспомнить, что день начался так рано, что дома в тазу лежит пропитанная имбирной жидкостью куртка и через пару часов следует забрать Максима домой. В учительской душно, светло и тихо. Приятный звук клавиатуры под пальцами заставляет работать еще и еще, словно это школьное умиротворение будет длиться вечно. Под вечер голова работает лучше. И память не беспокоит ее здесь.
Каждый звук, оттенок голоса прекрасно ей знакомы. Немного скрипит пол у окна. Пальчики Яны бегали по клавишам, и мысли выстраивались аккуратно и правильно. Отвлек телефонный звонок. Свекровь.
– Да, Татьяна Анатольевна, – тихо отозвалась она.
– Яна, тебе Костенька не звонил?
– Нет, не звонил еще, – ответила Яна громче.
– Ладно, я Лещева наберу, – решила свекровь и положила трубку.
«Пора ехать за Максимом» – поняла Яна.
Она добралась за сорок минут. Сидя в машине, застегнула сумку с большой осторожностью, словно оттуда мог выскочить скорпион. Неохотно выбралась из мягкого сиденья. Подошла к подъезду, потянулась к домофону, вздрогнула и резко обернулась.
– Я открою, – сказала худенькая девушка пришедшая вместе с ней. Они вошли, Яна поднялась, и немного задержалась перед квартирой. Пальцами она потянула уголки губ вверх, но от этого на душе стало еще гаже. Повернула ручку, вошла. Максим опять смотрит мультики, не услышал ее шагов, Татьяна Анатольевна с кем-то спорит по телефону.
– Не понимаю тебя, – услышала Яна. – Какая дача? Лещев сказал, что ни в какой Краснодар ты не полетел.
– Мама, я тебе потом все объясню, – услышала она из телефонной трубки голос Костика. – Не говори Яне.
Яна дотронулась лбом до дверного косяка. У свекрови очень качественная сотовая связь.
– Ты пробудешь там неделю? – теряя терпение, воскликнула Татьяна Анатольевна, в следующий момент заметила Яну и поспешно нажать отбой.
* * *
Суббота. Три часа ночи. Нет, значит, уже воскресенье. Свет в квартире погашен. Максим тихо спит в своей кровати. Яна снова подошла к окну. Тротуар и дорога стали совершенно безлюдны, словно смотришь не в окно, а на большую фотографию ночной улицы. Частый мелкий дождь тихо забарабанил по подоконнику и стеклу. Начался как-то сразу. Тонкие нитки воды возникают в свете фонаря, и становятся невидимы без света. Большая лужа возле соседнего дома навязчиво отливает неоном от вывески на магазине. И на глянцевой поверхности луж виден след от каждой упавшей капли.
Одеревеневшая от напряжения Яна задернула штору поплотнее, зажгла ночник, и отправилась в гостиную на диван. Никто не пытается ее уничтожить. Сейчас, по крайней мере, она не вступает в борьбу, а лишь вяло тащится в неизвестном направлении. На стене часы тихо тикают. В это время тишина становится абсолютной. Шорохи покидают ночной мир, а у нее нет мира. Двадцать девять часов назад она убила человека, и, значит, недостойна спать возле своего сына. Он дышит так спокойно, беззвучно словно мотылек, но ей постоянно кажется, что она кожей чувствует каждый его вдох и выдох… Тихий вдох и выдох.
Ночная мелодия телефона не сразу разбудила Константина Заляхова. Рядом спала разнеженная Эля. Она оказалась не просто очередной микстурой от хандры – ее манера заниматься сексом подействовала на него ошеломляюще. Такая белокожая, такая ухоженная, а дикая как цыганка из романов про царскую Россию. Константин посмотрел на экран и сел в кровати прямо.
– Да?
– Извините, что побеспокоил. Есть новость. Геракл мертв.
– Сведения точные? – выдавил из себя Константин. В горле у него пересохло. Кровь пульсировала в висках.
