– Стой. Ты ведь не собираешься устраивать истерик по поводу того, что надоевший любовник исчезнет на неделю, и оставит тебе немного денег? Я рассчитываю застать свою жену еще более красивой, чем обычно.
Он поцеловал ее в лоб, и принялся обуваться. Слова не помогут, Костя настроился ехать еще вчера. Говорить с ним сейчас не имеет смысла. Бестактно вызывать раздражение партнера перед самым отъездом.
При других обстоятельствах Яна обрадовалась бы возможности обновить гардероб, сделать генеральную уборку, встретиться с подругами, поспать лишний раз в обеденное время. Но сейчас многое сломано одним махом, внутри очень болит, ей стало вдруг не до всего. А теперь
– Я буду сильно скучать по тебе, – сказала Яна требуемое. Голос не подвел. Получилось в меру грустно.
Он захлопнул за собой дверь, а она прикоснулась щекой к стене. Должны были появиться слезы – не появились. Там, за толстой входной дверью, послышались звуки лифта. Он опустился и поднялся снова. Вот хлопок соседской двери. Пара женских каблуков яростно барабанит над головой – Лидия Игоревна с девятого этажа собирается на работу. Живая чужая ей соседка. Дочь Лидии Игоревны спокойно уведет Костю, если Яна совершит промах. Сейчас так понятно, что Константин Заляхов не создан для милосердия. Неужели он не обернется, не поддержит хоть словом?..
Следовало заставить себя как-то жить, но глаза сами собой закрылись, и Яна опустилась на колени. Жизнь, обставленная с таким старанием, полиняла от первой стирки.
Ушла въедливая тревожность. Кого бояться, если сама совершила преступление?
Яна поднялась, и бесцельно сделала несколько шагов по квартире. Потрогала идеально расправленные занавески, наступила на рубашку Кости, подняла ее, скомкала, бросила в кресло, промахнулась. Ушла в спальню сына, легла на пол лицом вниз.
Глава 2
Яна перевернулась на спину, глянула на потолок, и поднялась. По-прежнему суббота… Вчера ее руки совершили то, о чем язык отказывается говорить, мысли взлетают и мечутся как утки при ружейных выстрелах.
Пришлось до крови себя ущипнуть, чтобы вспомнить о том, что начать день все-таки придется.
Душ освежил кожу. И вот сейчас, собранная, уместно накрашенная Яна должна приехать на работу к десяти. Едва приблизилась половина девятого, она заспешила на улицу. В квартире убрано все, что попалось под руку. В чистом холодильнике почти не осталось продуктов. Кончилась минеральная вода. Вместо завтрака Яна почистила зубы, и отправилась по магазинам. Находиться в одиночестве стало невыносимо. Хуже этого могла быть только навязчивая болтовня в учительской. Женское общество утомляет иной раз даже женщин. У Яны болела голова, ноги отказывались быстро идти. Гражданский муж уехал три часа назад. В висках больше не стучит, но тело по-прежнему словно чужое. Сейчас следует заставить себя жить, выгнать себя на улицу, начать делать заурядные вещи, привести в движение то, что снаружи, и по инерции станет жить внутреннее.
Она так и не научилась испытывать положительных эмоций от покупок в бездонных супермаркетах, но сегодня удобнее было зайти в ближайший, и Яна безвольно прошла в недра высокого длинного здания. Бесконечные полки, уставленные всевозможными товарами, блестящие этикетки, пирамидкой сложенные коробочки с зубной пастой, килограммы и литры стиральных средств, колонны посуды, пестрые ряды цветочных горшков. Зазывные разноцветные ценники отбивают желание покупать что-либо вообще. Самое начало торгового дня, покупателей нет, между высоких переполненных стеллажей слоняется ленивый консультант. Безвольно пробегая глазами нависающее с обеих сторон разнообразие, Яна шагала не спеша, пробираясь все дальше и дальше, когда ее внимание привлек шум возле овощного прилавка.
Крепкий стройный мужчина средних лет спорил о чем-то с высокой молоденькой продавщицей. Судя по выражению лица, рослая, не вполне уверенная в себе девушка, устроилась на работу совсем недавно, и для нее подобная ситуация была внове. Бледная напряженная она изо всех сил защищала честь магазина, сама не зная для чего. Глаза ее бегали, на шее выступали красные пятна.
– Вы продали мне несвежее пиво, – громко возмущался мужчина, размахивая бутылкой словно дирижерской палочкой.
