К своим двадцати годам Вера полагала себя уже опытной учительницей: в двух порядочных семьях ей удалось подготовить детей в гимназии и корпуса, и полученные ею блестящие рекомендации были заслуженными. Но первые же занятия с сыновьями Тоневицкого привели её в ужас. Сразу же стало понятно, отчего прежние гувернантки бежали из этого дома, отказываясь от прекрасного жалованья. Мальчики вовсе не были испорчены, но гувернантка была для них чем-то вроде крепостного повара или горничной. Призвать их на занятиях к вниманию было невозможно, они отвлекались на каждый звук из-за окна, будь то перебранка дворовых, гусиный крик или доносящаяся от озера песня. Если они не висли на подоконнике, то препирались между собой, толкаясь и обмениваясь подзатыльниками, и Вере стоило многих усилий привлечь их внимание. Князь Тоневицкий, поприсутствовав на первом занятии и сочтя, очевидно, на этом родительскую миссию выполненной, больше в классной не появлялся, а Вера не желала ему жаловаться, полагая, что тем самым распишется в полной своей беспомощности. Ни французский, ни история с географией за целый месяц ни на шаг не двинулись с места. Ученики не могли и не хотели даже вслушиваться в то, что пыталась рассказать учительница.
– Серж, вы же должны поступить в корпус самое большое через год! – не выдержала Вера после того, как посреди урока её учебник французской грамматики был отправлен старшим братом в голову младшего, но, перелетев цель, стукнулся о стену и рассыпался на отдельные листы. – Я ничему не смогу научить вас при подобном поведении!
– Вот и хорошо, мадемуазель! – дерзко ответил Сергей, с вызовом глядя на неё синими глазами. – Я вовсе не хочу в корпус! Папаша говорит, что надо, а к чему?
– Вы не хотите быть военным? Не хотите служить государю и отчизне? – спокойно спросила Вера. – Как же вы можете считать себя дворянином?
– Воевать можно и без наук! – решительно сказал мальчик. – Если есть храбрость и чувство долга – науки не нужны!
– Вы правы, но этого мало, – заметила Вера.
– Не ваше дело судить об этом! – грубо сказал Сергей.
– Отчего же? Мой отец всю французскую войну двенадцатого года прошёл рядом с Николаем Раевским и имел, между прочим, блестящее образование! Я не знаю книги, которой бы мой батюшка не прочёл! Мои братья окончили тот же корпус, в который собираетесь поступать и вы, с высшими баллами, старший окончил ещё и Академию Генштаба, ему всего двадцать восемь лет, а он уже полковник!
– Чтобы сделать карьеру, нужны деньги и знакомства в высшем свете, и более ничего! – важно заявил Сергей. Было очевидно, что он повторяет чужие речи, и Вера очень надеялась, что не родительские, когда осторожно возразила:
– Это не совсем так, Серж. У моих братьев нет ни того ни другого, и свою карьеру они делали только собственным умом и старанием. И когда мой отец, генерал Иверзнев, попал в окружение при Лейпциге в тринадцатом году, он мог, разумеется, закричать ура, храбро кинуться грудью на французские штыки и героически быть заколотым во имя государя! И не только он, но и его солдаты! Но вместо этого отец предпринял блестящий тактический ход, вовремя отступив, и сумел за считаные минуты вывести из-под картечи две сотни солдат и четыре орудия! Тогда сумели вынести даже раненых, а уже получасом позже саксонская армия, подневольно сражавшаяся под знамёнами Бонапарта, полностью перешла к союзникам, и победа осталась за нами! Судите сами, Серж, что было нужнее государю: никчёмная, но геройская смерть двухсот человек – или их возврат в строй при самых небольших потерях?
Мальчик гневно кусал губы, не зная, что ответить. Младший, Коля, в спор не вмешивался, но в его карих глазах билось отчаянное любопытство.
– Для чего на войне французская грамматика?! – выкинул последний козырь Серёжа. Вера улыбнулась: разговор начал её забавлять.
– Ну, хотя бы для того, чтобы при вылазке в тылы противника понимать, о чём говорят вражеские солдаты. Или переводить захваченные штабные документы. Или составлять ложные донесения, вводя в заблуждение вражеское командование. Кричать ура и умирать на штыках, к прискорбию, могут все. Но вот приносить настоящую пользу своему государю и стране способны только образованные люди.
– В каких ещё сражениях участвовал ваш отец, мадемуазель? – живо спросил мальчик.
– В ваше свободное время я с удовольствием расскажу вам о батюшке, – заверила Вера. – А сейчас сделайте одолжение, продолжим урок. Поднимите книгу. Она ничем не заслужила подобного обращения.
Серёжа покраснел и насупился. Вера посмотрела на него в упор. Он ответил таким же прямым, злым взглядом, не двинулся с места.
– Что ж, я сделаю это сама. Мои книги дороги мне, – ровно ответила Вера, отправляясь в угол комнаты, где на полу лежала растрёпанная грамматика. – Но вам, Серёжа, должно быть стыдно, что вы, русский дворянин, будущий офицер российской армии, ведёте себя подобным образом с дамой.
