Благожелательный сос?дъ, Павелъ Павловичъ Шутилинъ, ходилъ тоже въ русскомъ ополченскомъ наряд?, изъ себя былъ с?доватый степенный баринъ, съ овальнымъ лицомъ и ласковыми карими глазами. Говорилъ тихо, успокоительно и д?лалъ все, не то что исподтишка, а «подъ шумокъ». Онъ въ механики не л?зъ, но почитывалъ учебники политической экономіи, «сл?дилъ за идеями» и хозяйничалъ исподволь, толково, держась навыковъ хорошаго мужицкаго хозяйства. Меня онъ началъ нав?щать и бес?довать объ университетахъ. Въ его «себ? на ум?» было что-то пріятное, своего рода барская гуманность, или по крайней м?р? разсудительность и тактъ. Онъ не-прочь былъ дать «добрый сов?тъ» и подшучивалъ-таки надо мной, когда я въ первую-же запашку закобянился сначала насчетъ «рутинныхъ» пос?вовъ, а кончилъ т?мъ, что внялъ резонамъ Капитона Иванова.
Эти два агронома подмывали меня, и ихъ сос?дству я обязанъ т?мъ, что черезъ годъ всякія сомн?нія во мн? улеглись, и я пришелъ къ точнымъ выводамъ насчетъ того: чего д?лать не сл?дуетъ. Но ихъ общество, ихъ жены и дочери меня ни мало не привлекали, да и когда мн? было разъ?зжать «на тройк?», поставленной графомъ въ наше условіе? И л?то, и осень, и зима, и новая весна прошли такъ, какъ они проходятъ въ д?ятельномъ одиночеств? молодаго челов?ка, впервые столкнувшемся съ жизнью народа. Мужики (хоть я и орудовалъ вольнымъ трудомъ) всего больше меня наполняли.
Сторонушка выдавалась дремучая, по дикости, почти невообразимой. Въ двухъ верстахъ отъ меня д?вки и бабы до смерти забивали всякаго мужика, который встр?тится имъ, когда он? опахиваютъ деревню сохой. Изъ колдуновъ, напустившихъ «глазъ», выпускали «весь духъ», в?ря въ то, что больной, испорченный имъ, мигомъ выздоров?етъ. И среди этихъ-то туземцевъ «Огненной Земли» находилъ я моихъ героевъ-медв?жатниковъ, простыхъ и добродушныхъ, какъ малыя д?ти. Я поставилъ себ? задачей: знать, какъ «Отче нашъ» весь годовой обиходъ му-жидкаго хозяйства со вс?ми «его ужасами», какъ нынче говорятъ о западномъ пролетаріи, и узналъ его. Этимъ я обязанъ графскому хутору, гд? я ничего не изгадилъ, но ничего и не «усовершенствовалъ», а нашелъ, напротивъ, что все было заведено слишкомъ по-барски и въ такихъ разм?рахъ, что порядочнаго доходу давать не могло. Над?ясь на графа, какъ на порядочнаго челов?ка, я см?ло ждалъ его прі?зда, чтобы изложить ему мои отрицательные результаты. На хутор? я готовъ былъ просид?ть хоть еще пятъ л?тъ; но не сталъ бы зат?вать съ графомъ д?ла, еслибъ онъ, вопреки контракту, прогналъ меня и посл? перваго года. Кром? мужика и медв?дя съ ихъ берлогами, я на хутор? же узналъ и того зв?рька, который сид?лъ еще и во мн? самомъ. Не св?тская дикость моя меня разсердила, а моя городская наивность, книжный формализмъ и самодовольство школьника, глупый задоръ «оберъ-офицерскаго сына», воображавшаго, что онъ «красный», потому что читаетъ тайкомъ рукописные листки «Колокола», и сердцемъ не думавшаго никогда о томъ, какъ взять за рога чудище народной дрёмы и мужицкаго горя, какъ растолковать своимъ героямъ-медв?жатникамъ, что колдуна Акима колошматить бревномъ гнусно и нел?по, ибо тетушку Маланью не перестанетъ отъ этого бить «лихоманка».
Къ Петрому дню дождался я графа. Онъ опять изм?нился противъ прошлогодняго: кудерьки на вискахъ кое-гд? блест?ли с?дымъ волосомъ, по об?имъ сторонамъ носалегли р?зкія черты; но вообще-то оиъ былъ все тотъ же видный баринъ, смахивающій на ярославца, и я нашелъ въ немъ даже большую юркость, ч?мъ въ первыя наши встр?чи. Должно быть мой отчетъ очень понравился ему своей откровенностью, а лучше сказать, — онъ уже тогда началъ свое «самосовершенствованіе»; только, вм?сто того, чтобы отказать мн?, онъ разразился въ похвалахъ и сталъ упрашивать меня не покидать его хутора.
— Какой у васъ умъ! повторялъ онъ, ходя со мною по полямъ, я просто въ восхищеніи! Я, признаюсь, боялся, что вы, какъ молодой студентъ, занесетесь, а вы меня же удерживаете!..благодарю васъ! Совершенно съ вами согласенъ: первое д?ло знать — чего не сл?дуетъ зат?вать. Я готовъ на всякую жертву; но глупо л?зть изъ кожи и пересаживать Англію въ наше медв?жье царство.
Ему (какъ я тогда еще зам?тилъ) хот?лось, прежде всего, выставить себя гуманн?йшимъ русскимъ «сквайромъ», готовымъ насаждать всякій прогрессъ вплоть до личнаго освобожденія крестьянъ. На эту тему мы съ нимъ обширно не толковали, но онъ самъ заговорилъ, что «если д?йствительно изъ этого что-нибудь выйдетъ», то онъ никому не уступитъ въ великодушіи и выкажетъ себя «дворяниномъ въ высокомъ значеніи слова».
