Где-то в глубине души понимала, что несправедлива к отчиму. Не он виноват, что погиб ее отец. В семье вел себя прилично, Наткины взрывы переносил стойко. Другой бы отшлепал, когда еще в семью пришел и она ходила чуть ли не пешком под стол. Ненависть съедала не окружающих, а ее саму. Дед с бабкой старые. У них понятия о жизни как у динозавров. Мать – несчастная, слабая женщина. А Димка – она готова была его придушить. Кругом все плохо. Девушка искала выход, но пока не находила его. Решила: осенью пойдет в школу, наверное, и это есть маленькое окошко в иной мир. Получит аттестат – махнет на Север, на Дальний восток, возможно, в Сибирь. Прибьется к старателям или, на худой конец, к староверам. Временно отойдет от привычного уклада, может, и жизнь вместе с ее дурным характером потечет в правильном русле. Это было ее твердое решение.
Девушка встала из-за стола. Открыла балконную дверь и вздрогнула. Внизу стоял Федька. Он уставился в окна их квартиры. Увидел Натку, криво усмехнулся:
– Открой дверь. Разговор есть.
Натка похолодела от ужаса. В этой жизни она боялась единственного человека – Федьку. Он способен убить человека, если надо – изувечить, довести до самоубийства.
Натка открыла дверь, а в голове четко угнездилась мысль: «Самоубийство, самоубийство, самоубийство».
Бандит уселся на диван:
– Иди ко мне, дурочка.
– Нет, Федя. Я сейчас не твоя овечка.
– Хорошо. А должок помнишь? Проценты накапали. Сумма набежала приличная.
– Я ни в чем не виновата.
– Хватит притворяться. У тебя есть два выхода: отдать деньги или я тебя пристрою в досуг, где ты годика в два-три отработаешь всю сумму. А сейчас быстро раздевайся и ко мне.
У Натки все потемнело в голове. Она уже себя не контролировала. Краем глаза следила, как изувер снимает брюки.
Натка не ведала, что к дому подходит отчим. Иван удивился открытому окну балкона. Он чертыхнулся и замер: к перилам медленно отступала Натка. В глубине комнаты мелькнуло лицо Федьки.
Иван машинально отбросил в сторону сумку, вытянул руки, весь напрягся. Натка летела прямо на него. Иван шагнул вперед, и в ту же секунду Натка врезалась в мощные руки Ивана. Он еще раз напрягся и этим спас девушку. Но сам уже не слышал, как у него хрустели позвонки и голова ударилась об кусок бетона.
Натка почувствовала боль, пошевелилась. Цела. Она увидела рядом безжизненное тело отчима, залитое кровью лицо.
– Папа, папочка, не уходи! – взревела девчонка, и ее тело забилось в конвульсиях.
Она не видела, как мужики били Федьку, как грузили тело отца в «скорую помощь». Она пока не ведала, что стояла на грани другой жизни, о которой недавно мечтала и которую воплотит в действительность.
Володька очнулся в кустах. В голове шумело. Сознание медленно возвращалось к нему. Днем он получил заработанное за полгода, спрятал деньги в нагрудный карман и, весело насвистывая, направился на Казанский вокзал. Не доходя до него, купил бутылку вина. Кругом суетились пешеходы. Володька огляделся по сторонам: в глубине двора заметил мусорные контейнеры. Озираясь, спрятался за одним, откупорил вино. Едва сделал глоток, услышал:
– Не много ли будет?
Поднял голову. Рядом стояла симпатичная женщина. Чернявая, с округлыми глазами, едва заметными морщинами на лице, она улыбалась.
– С похмелья, что ли? – спросил мужчина.
– Вроде нет. Тебя жалко. Как последний бомж, пьешь в мусорке. Идем ко мне. Борщом угощу.
От этих слов у Володьки заурчало в животе:
– С удовольствием, мадам.
Женщина двинулась к подъезду. Володька поплелся следом.
Едва открыл дверь, как сознание померкло. Очухался за теми же контейнерами, в кустах. В карманах ни паспорта, ни денег.
Чертыхаясь, направился к вокзалу. Нашел отделение милиции, написал заявление о происшествии.
Молодой лейтенант сочувственно сказал:
– Ты, браток, не первый и не последний. Подобных лохов наши преступники любят. Мы их, конечно, ловим. Но свято место пусто не бывает, к сожалению, появляются другие. Идем к поезду, помогу.
Лейтенант о чем-то поговорил с начальником поезда. Тот кивнул в знак согласия и повел Володьку в вагон. Проводница указала на свободное место у туалета, разрешила взять матрац и удалилась в свое купе.
В Йошкар-Олу поезд пришел рано утром. Володька направился на автовокзал. Возле касс, на скамейках – люди, знакомых никого. Попытался договориться о бесплатном проезде с водителем автобуса, но в ответ услышал ругательства.
– Много вас, попрошаек, а я один. Дуй отсюда, не то в ухо получишь.
До села ехать тридцать километров. Володька решил идти пешком. В животе по-прежнему урчало. Он заметил, как мальчишка выкинул в урну кусок пирожка, огляделся, воровато сунул руку в мусор, нащупал еще теплый кусок, жадно запихнул его в рот и направился в сторону своего дома.
