Вечером мы ужинали вдвоем в «Жюль Верне»[99], на самом верху Эйфелевой башни. Габриэль сказал: «В эти три дня мы будем нанизывать одну банальность на другую, в мире нет ничего лучше банальных поступков и общих мест». Закончив фразу, он надел мне на руку бриллиантовый браслет, сверкавший на моей светлой коже, как тысяча солнц. Блеск камней наводил на мысль о подделке – вроде тех, которые носят голливудские звезды в мыльных сериалах.
На следующий день в Сакре-Кёр я поставила свечу перед золоченой Богоматерью, а он застегнул у меня на шее бриллиантовое колье, поцеловал в затылок и обнял за плечи. Прижал к себе и прошептал: «Ты похожа на новогоднюю елку, любовь моя!»
В последний день, на Лионском вокзале, прямо перед тем, как я поднялась в вагон, он взял мою руку и надел мне кольцо на средний палец.
– Хочу, чтобы ты правильно меня поняла. Я знаю, что ты не любишь украшения, так что продай эти побрякушки и потрать деньги на путешествия или купи дом, решай сама. И никогда не благодари меня, я от этого зверею. Подарки – способ защитить тебя, если со мной что-то случится. Я приеду к тебе на следующей неделе, а ты позвони, когда доберешься до Марселя. Мне тебя уже не хватает, эти расставания просто ужасны! Впрочем, я люблю скучать по тебе. Я люблю тебя.
Я продала колье и купила квартиру. Браслет и кольцо лежат в банковском сейфе, их унаследует мой сын. Он получит то, что оставил мне любимый человек. Это будет справедливо. Габриэль хотел, чтобы все было по справедливости.
У него был сильный характер. Никто не рисковал противоречить ему. Я в том числе. Но в последнюю нашу встречу сделала это. Он позволил себе открытый выпад против коллеги по цеху, женщины-адвоката, и об этом написали все газеты. Она защищала клиентку, над которой годами издевался муж-садист, за что и поплатился жизнью. Я рискнула упрекнуть Габриэля за такое поведение.
Мы занимались любовью, потом пришли на кухню, он улыбался, выглядел легким, счастливым. Переступая порог квартиры, он расслаблялся, как будто освобождался от слишком тяжелых чемоданов. Я пила чай и задавала вопросы. Обвиняющим тоном: «Как вы могли напасть на адвокатессу, защищающую жертву домашнего насилия?! В кого вы превратились? За кого себя принимаете? Куда подевались ваши идеалы?»
