Габриэль не просто обиделся, он пришел в бешенство. Кричал, что я ничего не знаю и дело гораздо сложнее, чем кажется. «Куда ты лезешь? Пей чай и молчи! Единственное, на что ты способна, это выращивать жалкие розочки, которые сама же потом и срезаешь! Портишь все, к чему прикасаешься!»
– Ты же вечно во всем сомневаешься, Ирен! Ни разу в жизни не смогла самостоятельно принять ни одного решения!
Кончилось тем, что я заткнула уши и попросила Габриэля «немедленно покинуть мой дом». Он начал одеваться, и я сразу пожалела о сказанном, но было поздно. Мы оба были слишком горды, чтобы извиниться. Нам казалось, что лучше расстаться на горькой ноте.
Ах, если бы повернуть время вспять…
Мне хотелось распахнуть окна и крикнуть прохожим: «Помиритесь! Попросите прощения у любимых, пока еще не поздно…»
16 февраля 2009
Мне позвонил нотариус: Габриэль сделал все необходимые распоряжения, чтобы меня похоронили рядом с ним на кладбище в Брансьон-ан-Шалоне, его родной деревне. Мэтр пригласил меня в свою контору, чтобы передать оставленный Габриэлем конверт.
«Любовь моя, сладкая, нежная, чу́дная моя любовь, я по-прежнему люблю тебя – с рассвета и до заката. Я тебя люблю.
Я выступаю в суде, отвожу свидетелей, импровизирую, защищаю убийц, невиновных, жертв – и занимаю слова у Жака Бреля, чтобы яснее выразить свою мысль.
Если ты читаешь это письмо, значит, я больше не живу. Я опередил тебя – впервые за все время нашего знакомства. Ничего нового я написать не могу, разве что признаться, что всегда терпеть не мог твое имя.
Ирен – отвратительное имя, просто безобразное. Тебе все идет, ты можешь носить что захочешь. Но твое имя подобно зеленому «бутылочному» цвету. Или горчичному.
В тот день я ждал тебя в машине и знал, что ты не вернешься и я зря теряю время. Это самое «зря» мешало мне уехать сразу.
Она не вернется, ты зря ждешь.
Как же мне тебя не хватало! И это было только начало.
Наши отели, любовь во второй половине дня, ты под простынями. Ты воплощаешь в себе все мои «любови». Первую, вторую, десятую и последнюю. Ты останешься моим лучшим воспоминанием. Моей самой великой надеждой.
Провинциальные города превращались в столицы, стоило тебе сделать шаг по их тротуарам. Они навсегда отпечатывались в моей памяти. Твои руки в карманах, твои духи, твоя кожа, твои шарфы… моя родина.
Моя любовь.
Видишь, я не обманщик: для тебя приготовлено место в вечности. Интересно, там, наверху, ты продолжишь говорить мне «вы»?
