Элвис стучит в дверь и, не дождавшись ответа, входит, неся в руках пирожные, завернутые в белую бумагу. Я складываю Сашино письмо и возвращаю его на прежнее место, чтобы забыть и снова «случайно» наткнуться на него.
– У тебя все в порядке, Элвис?
– Тебя кое-кто ищет, Виолетта. Она сказала: «Я ищу жену Филиппа Туссена».
Кровь застывает у меня в жилах. За Элвисом следует тень. Она входит. Смотрит на меня, не говоря ни слова. Обводит взглядом комнату и возвращается ко мне. Я вижу, что она плакала, хотя это было много дней назад.
Элвис щелчком подзывает Элиану и ведет ее на улицу, как будто хочет защитить от тяжелого разговора. Собака с радостью следует за ним – она привыкла к долгим прогулкам с Элвисом.
Мы остаемся вдвоем.
– Вы знаете, кто я?
– Да. Франсуаза Пелетье.
– Вы понимаете, зачем я пришла?
– Нет.
Она делает глубокий вдох, чтобы сдержать слезы.
– Вы виделись с Филиппом в тот день?
– Да.
Она держит удар.
– Для чего он приезжал?
– Хотел вернуть письмо.
Ей становится нехорошо – она бледнеет, на лбу выступает испарина, но остается неподвижной, только темно-синие глаза мечут молнии. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти до крови ранят ладони.
– Садитесь.
Она благодарно улыбается, берет стул. Я наливаю ей большой стакан воды.
– Что за письмо?
– Я послала в Брон просьбу о разводе.
Ответ, судя по всему, приносит ей облегчение.
– Он даже слышать о вас не хотел.
– Я тоже.
– Он говорил, что стал психом из-за вас, ненавидел это место и кладбище.
– …
– Почему вы остались здесь, когда он исчез? Почему не переехали? Не начали жизнь сначала?
– …
– Вы красивая женщина.
– …
Франсуаза Пелетье залпом допивает воду. Она сильно дрожит. Смерть близкого человека замедляет движения оставшегося или оставшейся. Каждое движение замедленно. Я снова наполняю ее стакан. Она вымученно улыбается.
– Я впервые увидела Филиппа в 1970-м, в Шарлевиль-Мезьере. Это был день его причастия. Ему было двенадцать, мне – девятнадцать. Он был в белом стихаре, с деревянным крестиком на шее. Никто не выглядел в этом «наряде» хуже него. Помню, что сказала себе:
В том же году мы поженились в Лионе, и Туссены приехали на свадьбу, но чувствовали себя неловко. Филипп допивал за взрослыми и так надрался, что перед началом танцев поцеловал меня в губы, взревев: «Я люблю тебя, тетка!» Гости очень развесились. Остаток вечера он провел в обнимку с унитазом, а мать охраняла дверь и приговаривала: «Бедный мой мальчик, уже неделю мучается несварением!» Она всегда его защищала, что бы он ни натворил. Меня Филипп забавлял, я находила его очень смазливым.
